Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Глава 3

Неблагой Двор. Даю руку на отсечение это он – такой же, каким описывался в моей книге.

«Я ударилась головой», – сегодня эта мысль преследует меня все чаще. Может, я действительно ходила во сне и случайно стукнулась о дверной косяк или упала. А может, потеря рассудка все же настигла меня (чуть раньше, чем предполагалось). В любом случае я все же не была готова поверить в подземных существ.

Выходит, Вив, все детство рассказывающая мне истории про гномов и гоблинов, оказалась права? Выходит, всегда был и тот мир, от которого я упорно отгораживалась, игнорируя все странности, что случались.

Я оставила это Вив, а сама взялась за реальные вещи, те, что кормили и обували нас с сестрой. Те, что не оставили бы нас нагишом после смерти бабушки.

И сейчас вижу это. Все, от чего так упорно отрекалась, перед моими глазами. Чудо. Но не для той, кто верила в эльфов сильнее, чем в себя.

Если здравый смысл все еще со мной, то все плохо. Людям в Неблагом Дворе сладко не бывает, это я знаю отлично. Мне подобных тут могут убить, забавы ради оторвав ноги, заколдовать, наложив чары и получив полный контроль, обманом втянуть в гиблую сделку, подвоха в которой и не заметишь, разумеется, не получив в итоге и никакой выгоды.

Попади я в Благой Двор, шансы выжить были бы больше. Но здесь, в царстве жестокости и разврата, самым лучшим, что могло прийти в здравую голову, было бежать. И бежать как можно быстрее, чтобы никто и заметить тебя не успел.

Но любопытство всегда имеет одурманивающий эффект и, что хуже, иногда берет верх над страхом.

Мое укрытие – вовсе укрытием и не являющееся – пронизывают толстые корни, что играют роль подпорок, не давая земле обвалиться и похоронить меня заживо.

Присматриваюсь и вижу те самые жуткие корни болотных кипарисов, которые так странно росли на поляне.

Мощные стволы протыкают почву и уходят глубже, сюда, где и находится трясина, густо поросшая мхом, с болотистой, запашистой водой.

Тоннель, заполненный этой болотной жижей, достаточно неширок – около семи футов. Земляные стены не сыплются, если провести по ним рукой: влага и сырость долгое время пропитывали их не только водой, но и зловонным ароматом гниения.

Здесь же, рядом с прибежищем дряхлых корней и лягушек, на потолке тоннеля растут лиловые цветы, напоминающие багульник, и другие, чуть поменьше, розоватые и похожие на маленькие коробочки с листьями-хвоинками и фиолетовыми ягодами. Кажется, бабуля когда-то рассказывала мне про что-то подобное – водяника.

Разглядеть остальные корешки, торчащие со всех сторон, мне не удается, потому что единственный источник света в кромешной темноте – светлячки, жужжащие прозрачными крылышками.

Аккуратно окидываю взглядом огромное пространство, в которое выходит тоннель – будто огромный подземный замок. Да, здесь не встретишь белого блестящего мрамора и огромных окон с резными балконами, которые умелые мастера покрыли тонким золотом.

Вивьен бы тут не понравилось: не гоже принцессе в нежных шелках и драгоценностях пребывать в таком зловещем месте. Усмешка едва касается моих губ. Думаю, сестра сказала бы именно так.

Видок залы и впрямь мрачноватый. Высокие потолки держат густые корни, переплетающиеся между собой и спускающиеся в низ колоннами. Помещение озаряет свет множества свечей в медных люстрах-канделябрах, воск которых медленно плавится, причудливыми узорами застывая. Обычно такие громадины, венчающие расписные потолки в бальных залах, украшались серебром, позолотой, хрусталем и драгоценными камнями. Эти же можно назвать «голыми», но сделанными весьма искусно, не нуждающимися в вычурности.

Опускаю взгляд, вижу длинные столы, до краев забитые едой. Не такой, какую я привыкла видеть, какую мы, люди, привыкли видеть.

Изобилие фруктов, что аппетитно блестят в пламенном свете, приковывает. Яблоки, покрытые серебряной и золотой пылью, источают приторный и столь сильный аромат, что кружит голову, даже с такого расстояния. Ягоды различных цветов – может быть, среди них и голубика с клюквой, что растут неподалеку. Граненые кувшины с кровавыми вставками, отбрасывающими алые блики, заполняют неведомые мне жидкости, как и хрустальные кубки с массивными ножками. Мелкие тушки с аппетитной поджаристой корочкой напоминают крыс. Они лежат на огромных блюдах подле чуть более крупных птичьих – голубей или куропаток, рискну предположить.

«Нужно уходить, пока твою черепушку не вскрыли», – в очередной раз предупреждает голос в голове, когда я разглядываю огромного тролля с туповатым выражением лица и носом-каплей, что свисает, едва не касаясь губ. Кожа тролля отдает цветом болотной тины, а на плечах виднеется темный мох. Лысину на голове разбавляет забавный маленький пучок волос, заплетенный в косичку.

Вижу, как существо тянется своими длинными ручищами к бокалу, залпом опустошает его, небрежно обтирая лицо ладонью от липковатой бордовой жидкости, и улыбается, обнажая желтые клыки.

Таким свирепым великанам досталась недюжинная сила от предков, и даже самым мелким представителям вида отломить человеку руку или ногу не составит труда. А этого самым мелким точно не назовешь. Сгорбленное тело выглядит на футов десять, не меньше.

Вернуться обратно тем же путем не выйдет: я не достаю до края дыры. Что ж, придется искать обход.

На празднестве куча народу. Может, получится проскользнуть незамеченной? Нужно же верить в лучшее. Пускай, вера и надежда бывают слепы, но, когда вариантов чертовски мало, приходится довольствоваться и сомнительными.