Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Глава 5

Крыльцо. Закат. И я сижу в лучах уходящего солнца, перебирая в голове, что узнала о Землях. Дворы, джентри, проходы между мирами.

Я специально проснулась раньше, чтобы успеть передумать, пока Альв еще тихо сопит. Он думает, что сможет удержать меня жалкими «опасно», «нельзя», «подожди». Я знаю, он прав.

Но еще я знаю, что устала. Устала ждать, пока позволю, пока разрешу себе сделать то, что желаю. И сейчас я желаю увидеть больше. Пока снова не вернулась в мир, сузившийся до кузницы, школы и старого дома.

Мне хватит извилин, чтобы быть осмотрительной, как хватит и на то, чтобы сменить гнев Альва на милость, когда вернусь. Мальчишка добр, но я вижу, как не сходит настороженность с его лица, пока я здесь. Он боится – за меня. Но я не хочу быть чьим-то грузом. Долг отдан, теперь каждый сам за себя.

Я поднимаюсь с деревянного крыльца, бросив быстрый взгляд на прикрытую дверь. «Каждая проходящая минута – это еще один шанс всё изменить», – так гласила последняя весточка от мамы.

Второго шанса может не представиться. Альв поймет. Или нет. Но я уже приняла решение.

Сапоги касаются сочной травы, вместе с тем я будто переступаю через себя. Гадостно ли оттого в душе? Не знаю, но сердце забилось чаще.

Набираю побольше вечернего воздуха в легкие. Цветы. Бутоны закрываются, прощаясь с последними лучиками дня. «А ведь у кого-то он только начнется».

Поляну у дома Альва обрамляет густой высокий лес, решаю затеряться в нем, попутно цепляясь глазами за любые детали. Карты у меня нет. Бреду интуитивно – туда, куда ведет природа.

Вот лесок уже сомкнулся за спиной, преграждая обратный путь. Деревья–великаны плотно обнимают друг друга тяжелыми ветвями, образуя купол – зеленое небо. Заката совсем не видно. Темно.

За стволами играются тени, духи леса, шепчут, тянут худые руки, посмеиваются тихо-тихо. Но я не боюсь. Монстров боится Вивьен, а я привыкла быть страшнее.

Изумрудная зелень леса сменяется водной гладью, бескрайней, непоколебимой ветрами суши. Огромное озеро, чистое зеркало, в которое я бы не осмелилась взглянуть, боясь утонуть в увиденном.

Здесь пахнет холодной сыростью и водорослями. Воздух пропитан свежестью, все еще чувствую дикие цветы и ягоды – дары леса. Облака тяжело давят, грозят свалиться на землю.

Дождь. Пахнет дождем. А легкий ветерок, подхватывая частички воды, оставляет на губах едва уловимый травянистый привкус.

Стою неподвижно, страшась коснуться носками сапог каемки воды. Крупная галька меркнет на фоне озера. Серые камни, обточенные временем, теснятся, глухо звякая под ногами. Мох, влекомый сыростью, уже начинает пожирать их, плавно соединяя полосу леса с берегом.

Мертвая тишина. Ни одной птицы. Ни одного всплеска от хвоста озерной рыбы. Ничего. Словно воды не желают гостей, не принимают обитателей. Отталкивают всех, оставаясь при том непоколебимыми.

Задумываюсь. Но тут же гоню мысль из головы.

Мне так спокойно здесь. Чарующе. Хочу подойти ближе, надеясь на благосклонность необозримого озера.

Медлю, будто ожидая разрешения. Шаг. И еще. И снова. Вот мы совсем рядом. Решаюсь скользнуть глазами по темной глади. И не нахожу отражения. Я не вижу себя. Казалось, с берега взору являлось небо с медленно тянущимися тучами, но сейчас все пропало.

Секунда – гладь мутнеет, колеблется, будто в такт моему сбивчивому осторожному дыханию. Теперь я вижу молодую девушку, ее струящиеся шелковые волосы, лучезарную улыбку. Она тоже смотрится в воду. Переливающееся платье из тончайшей васильковой ткани струится по худому телу.

На мне рубашка того же оттенка, а волнистые волосы того же цвета.

Я знаю, кто она. Мама. Моя мама. Совсем молодая и еще более прекрасная, чем я ее застала. Она что-то говорит, улавливаю по быстрому движению пухлых губ.

Рядом с ней мужчина. Чуть старше и облачен в черное. Волосы коротко острижены и торчат в разные стороны. Черты лица строги и суровы, но, кажется, присутствие мамы смягчает их. А вот и кончики губ приподнимаются, походя на скудную улыбку.

Я не знаю этого мужчину, но уверена, что мама никогда не упоминала о нем.

Очередной вопрос, на который от нее я уже не получу ответа.

Рано или поздно все станет ясно, станет на свои места и выстроится в единую картинку, как вышивка. Станет понятно, потому что все будет правильно.

Рано или поздно. Нужно лишь немного времени, чтобы вышить ее.

Я моргаю. Картинка дрожит, расплывается, но не исчезает. Мама все еще смотрит на меня – через воду, через годы, через смерть. Я знаю, она не видит меня, но не хочу в это верить.

«Почему ты ушла?», «Почему оставила меня одну?», – я готова закричать, но язык не слушается, губы дрожат.

Сырость медленно питает одежду, подбираясь к тонкой коже. Подергиваю плечами, пытаясь прогнать озноб. Стоит возвращаться, но я не могу оторвать глаз от картинки в отражении.

Мамино лицо, ее улыбка – все это настоящее. Ближе, чем бабушкин пирог на кухонном столе. Ближе, чем Вивьен, вечно занятая собой.

И вдруг я понимаю: она была здесь. Мама тоже стояла здесь, вглядывалась в глубокое озеро. Тоже видела что-то. Она знала. Знала, что я приду.