Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Глава 7

Я ожидала увидеть маму. Аромат цветочных духов чувствовался так живо, а ее лицо было так близко… Но теперь вместо него – каменный потолок и запах крови. Моей крови.

– Я не собираюсь с тобой возиться, – доносится откуда-то неподалеку. Не могу ответить ничего, кроме слабого мычания.

Я жива. Снова. Судьбы, кажется, решили посмеяться. Или проверить, как крепко я держусь за жизнь. Что ж, надеюсь, в аду будет послаще.

Чувство, будто мне сломали пару костей и тут же вправили их без капли обезболивающего. Тело пульсирует точно от автоматной очереди.

– Тебе повезло, что честь моих учеников не позволила им запинать твое хлипкое тельце.

«Пошел к черту», – хочется крикнуть мне, но сил совсем нет.

– Честь? – хриплый кашель поднимается из груди. – Нападение толпой со спины показывает лишь ее отсутствие. Твои ученики либо безнадежны, либо новички.

Как и я. Новичок, которому не повезло.

Только теперь осматриваюсь. Земляной пол, стены и потолок. Подо мной – широкая лавка из досок со старой периной, покрытой багровыми пятнами и грязью. Лежанка сродни моей кровати на чердаке. Не жалуюсь.

Напротив – длинный деревянный стол, похоже, сколоченный неумелой рукой, с разными склянками – большими и маленькими колбами, банками, пузырьками. Подле него спиной стоит рыцарь. Голову его уже не покрывает шлем. Каштановые волосы с едва заметной серебристой проседью коротко подстрижены, открывают шею и острые уши.

– И в последнем тебе снова повезло. Выйди против тебя опытные бойцы – по кускам сшивать пришлось бы. – Усмехаюсь, схватившись за ребра: боль сковывает.

Затхлый запах омывает легкие, оседает в горле. Местечко похоже на тайное логово, личный уголок прислуги, коморку Золушки.

– Больно знакомое лицо, – рыцарь оборачивается, изучающе оглядывая меня, точно в первый раз. – Как звали твою мать? – спрашивает он после минуты раздумий, облокачиваясь на шатающийся стол.

– Звали? – хмурюсь, огромным усилием воли заставляя себя приподняться на локтях, чтобы сесть на перепачканную перину. – Откуда ты знаешь, что она мертва?

Отводит яркие синие очи, раздумывает. Ведь лгать фейри не может. Грубые черты лица напряжены, легкая щетина покрывает загоревшую кожу лица. Он кажется старше меня на десяток лет, но я нахожу его столь же прекрасным, как и джентри при Неблагом Дворе.

«Это он», – до меня наконец доходит. Это он стоял рядом с мамой тогда. Это его отражение я видела в озере.

– Скажем так, если ты – та, за кого я тебя принимаю, то мы с ней были знакомы. И ты все еще жива, лишь потому что я обязан ей.

Вижу, скольких усилий незнакомцу стоит говорить. Вижу, как пальцы сжимают край стола.

– Решил противиться воле короля, спасая какую-то смертную, чтобы отдать долг погибшей знакомой? – я щурюсь: этого недостаточно. Рискует шкурой, чтобы совесть не мучила?

– Зуб за зуб, – выдыхает фейри. – Когда-то Далия протянула мне руку помощи.

– Далия? – но все звали мою мать «Дал». Мне всегда казалось, что это было сокращением от «Даниэлла». – Ты спутал ее с другой. Моя мать жила обычной жизнью и, я уверена, никогда не бывала в этих местах.

– Тогда ты совсем не знала свою мать, – заключает незнакомец, и в груди болезненно колет. Вовсе не от пореза.

Он прав. Я не знала ни мать, ни отца. Мне было пять, а они ушли слишком рано.

– Твоя мать, – рыцарь замолкает, трет переносицу. Устало, – тоже не желала держать язык за зубами. От Далии, впившейся порой как заноза в зад, проблем хватало всем и с головой. Настырная девчонка, заявившаяся из ниоткуда. Да еще и так громко. Я думал, ты будешь другой. Но нет. Ты ее точная копия.

Он смотрит на меня, и в глазах мелькает что-то неясное. Горечь? Разочарование? Тоска?

И я хочу спросить, но знаю: фейри не ответит.

– Ты собирался убить меня? – даже произносить это больно. А от вида тряпки, которой рыцарь обтирает окровавленную иглу, и вовсе бросает в пот. Должно быть, ей он заштопывал мою грудину.

– Таков был приказ короля, Эбигейл, а приказы короля не подлежат отказу.

А как же возвращение долга? Сразу ли он узнал меня? Слишком много вопросов, они роятся, точно пчелы в улье. Но спрашивать все и сразу – глупо. С языка слетает лишь:

– Имя.

Продолжение фейри и не нужно.

– Я, – тяжело вздыхает, – я присматривал за тобой все эти годы. Потому кое-что мне известно.

– А… – Меня перебивают взмахом руки.

Он видел, как проходит мое детство, как я расту «все эти годы» в человеческом мире. И после этого я не имею права узнать большего?

– Довольно, – говорит строго, – слушай меня внимательно. Отныне ты мертва здесь. Шарон приказал убить тебя. Поэтому, Эбигейл, не смей сюда больше соваться. Вернись домой и забудь про Мертвые земли, прошу тебя, – замолкает, обдумывая что-то. – Скоро Самайн – один из главных праздников Неблагого Двора. И это еще одна из причин, по которой духу твоего тут быть не должно. Иначе, клянусь, я сам перережу тебе глотку.