Мертвые земли. Хроники волшебного мира

Глава 8

Я дома – стучусь в дверь с цифрой семь, аккуратно выведенной золотистой краской. Шторки окна задернуты, но я слышу шуршащие шаги домашних тапочек. Переминаюсь с ноги на ногу, почему-то волнуюсь.

Цокот копыт стих, а след рыцаря простыл, как туман по утру. Но я все гляжу в ту сторону и думаю, не приснилось ли.

Кажется, меня не было дня три. Надеюсь, бабуля еще помнит, как я выгляжу.

Ручка со скрипом поворачивается, дверь приоткрывается, и в щелку выглядывает морщинистое лицо. Бабушка смотрит на меня странно, не так, как обычно. А мне остается лишь нелепо тянуть рукава рубашки, чтобы прикрыть царапины на руках.

Я сдержанно машу ей рукой.

– Привет, бабуль, – выдавливаю сквозь натянутую улыбку. Дверь распахивается, и бабушка ловит меня в крепкие объятия.

Ловит, но быстро отпускает, будто боится, что рассыплюсь. И в этом есть доля правды: даже стоять удается с трудом, приветливо улыбаться – и того хуже.

– И где ты пропадала, горе-путешественница? – спрашивает бабушка, выражение ее лица становится серьезнее.

– Мне…мне нужно было немного развеяться, – виновато опускаю голову. Возможно, стоило придумать что-то про парня, вечеринку, да что угодно. Но я обещалась не лгать. По крайней мере, иногда.

– От тебя пахнет травами. А лицо… – бабушка замолкает на полуслове и, качнув головой, возвращается в дом.

Снова шаркающие шаги, но я не вхожу следом, так и мнусь на пороге.

А лицо побитое. Это она хотела сказать, но стерпела, я знаю. Как знаю, что бабушка обзвонила знакомых, больницы и морги в поисках меня, но и об этом молчит.

Пара минут, и я все же переступаю невысокий порог, задвигаю щеколду.

Что, если она все поняла? Если знает про маму и про Земли? Я, должно быть, свалилась бы в обморок от собственных мыслей, если бы бабушка снова не подала голос, с кухни.

– Ты голодна? – вздыхаю в облегчении: хоть в этом доме все было по-старому.

Не дожидаясь ответа, бабушка уже ставит чайник. Слышу, как он закипает, когда заглядываю в кухню.

– Слона съесть готова, – признаюсь, и улыбка невольно ложится на губы. Я скучала по чему-то такому простому, человеческому.

Никакой магии. Никаких боев и смерти. Только чай, пирог и бабушка с ее родным ворчанием. Скоро ли это наскучит?

С этой червоточащей мыслью усаживаюсь за стол, держусь за края обеими руками, чтобы облегчить боль.

Бабуля неторопливо выбирает с полки какие-то травы, насыпает их в мою кружку со сколом. Кажется, эзотерики говорят, что через треснувшую посуду утекает положительная энергия. Куда и что там утекает, меня не слишком заботит, главное – чай и кофе остаются на месте.

Чайник громко свистит на плите. Пара мгновений – и вот передо мной волшебный отвар из душицы. Яркий аромат наполняет кухоньку. Кисловато-сладкий вкус приятно растекается на языке, слегка обжигает. Цветочки плавают на поверхности, танцуя от колебаний кипятка.

Из духовки появляется пирог с засахаренной вишней – тот самый, за кусочек которого можно идти на смерть. И вот я уже жадно откусываю угощение. Мягкая корочка слегка похрустывает на зубах, разбавляя пряную текучую начинку из крупных сочных ягод. Облизываю губы, смакуя остатки сока и кристаллики сахара.

***

Жаль, просыпаться по утрам не так сладко, как вишневый пирог. Не могу с этим смириться, остается только тихо ворчать под нос, чтобы было легче прощаться с нагретой постелью. По привычке сонно потягиваясь. За окном снова дождь.

Золотая осень, обожаемая мечтательными поэтами, закончилась – деревья превратились в мёртвые палки, грозящие поймать кривыми ветвями. Только выйди ночью в лес – и утащат.

Но я все равно люблю осень. Не за пышную огненную листву. Я люблю ее за ливневые дожди и вечно пасмурное небо, за отсутствие знойной жары и все скорее наступающую ночь.

Но сейчас не та осень, сейчас что-то другое – мрачное и неподъемно тяжелое. И все же даже в ней, такой тоскливой, есть нечто чарующее.

Как в средневековом замке, вроде собора Святого Вита или дома графа Дракулы. Место, вечно сокрытое густым туманом и мертвой растительностью, обдуваемое холодными ветрами и стоящее на обрыве скалы, с высокими шпилями, каменными горгульями на сводах и огромными лестницами из черного мрамора. Место, где свет всегда тусклый, едва-едва пробивающийся через вечный сумрак.

Я бы жила там. Где мрачно, но оттого так маняще. Где никто не ждет, что ты будешь добра, учтива и улыбчива. Где можно быть собой – злой, уставшей, не идеальной. Но я здесь, где собой можно быть тихо, только в своей комнатушке. Иначе все пойдет наперекосяк.

«Эбигейл Ван Рассел вдруг решила, что хранит порядок, но никак не может разобраться с ураганом, что внутри. И только набирает силу». Стукнуть бы себя по голове, чтобы не забивалась дрянью с самого утра, но я терплю, нервно натягивая толстовку. Оттого швы на теле неприятно тянет.

Я вернулась в аккурат к началу осенних каникул, потерплю пару дней, и учеба временно останется на задворках, а для работы освободится больше времени. Кузница – мой второй дом. И я скучала. Наверняка и Гия тоже, пускай не признается, я знаю.