Мертвый цветок

Глава 4. Шаг за шагом

Неделя пролетела в странном, лихорадочном ритме, похожем на сон наяву. Каждое утро Изабель просыпалась с ощущением тяжёлого камня на груди, и каждое утро она заставляла себя встать, одеться и сделать хотя бы один шаг — один маленький и четкий шаг, чтобы отодвинуть хаос. 

Её первой крепостью стал сам дом. А пыль, копившаяся годами, стала заклятым врагом. Изабель не только отдавала поручения, но сама взялась за тряпку и прошлась по полкам в гостиной, поднимая целые тучи серой ваты, от которых чихала и кашляла. Старшая служанка, Агата, смотрела на это с немым ужасом, а молодая, Лина, — с плохо скрываемым любопытством. 

— Сударыня, да это не барышнино дело! — ворчала Агата, но в её ворчании уже сквозил не прежний скепсис, а нечто похожее на беспокойство, — Я сама…

— Вместе будет быстрее, Агата, — сквозь зубы парировала Изабель, не отвлекаясь от оттирания лаченой полки, и её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо.

Она не приказывала, просто ставила перед фактом. И её молчаливое упрямство оказалось заразительным. Вскоре Лина, сгорая от желания увидеть, на что ещё способна эта странная городская барыня, с азартом принялась драить медную ручку на двери в столовую. 

Работа была монотонной, грязной и бесконечной. Но в ней скрывалась нетривиальная терапия. Физическая усталость вытесняла душевную, а вид блестящей после мытья поверхности или аккуратно сложенного белья давал Изабель крошечное, но очень реальное чувство контроля. Она не могла исправить прошлое, но могла навести порядок на этой полке прямо сейчас. 

На третий день, за завтраком, она подняла глаза на потолок, где проступало тёмное, влажное пятно. 

— Крыша, — задумчиво и глухо произнесла она, и на некоторое время звон посуды за столом затих, а любопытные молчаливые взгляды сидящих заскользили то по её загадочному лицу, то по мокрому пятну наверху. 

Марта, проследив за её взглядом, дернулась, чудом удерживая чашку чая в руке. 

—Ох, сударыня, вижу, что вы задумали. Туда и мужики-то с опаской лазают, не дело это для вас.

Но Изабель уже не слышала. В её голове зрел план и следующий шаг - нужно было увидеть масштаб бедствия своими глазами. Мандраж перед высотой, который она всегда испытывала, теперь казался смехотворной роскошью по сравнению со страхом потерять последнее и единственное жильё. 

Час спустя она резво облачилась в самую прочную и старую юбку, какую только нашла, крепко зафиксировала волосы простым платком и уже карабкалась по шаткой скрипящей лестнице на чердак. Сердце бешено колотилось, к мокрым ладоням прилипли осколки краски. Пахло старым деревом, пылью и голубиным помётом. Свет пробивался сквозь щели в кровле, освещая плавающие в воздухе пылинки. 

С трудом откинув тяжёлый чердачный люк, она выбралась на крышу. Ветер, гораздо более резкий и холодный, чем внизу, едва не снёс её с ног. Она ухватилась за печную трубу, чувствуя, как подкашиваются колени. Вид с высоты был одновременно захватывающим и почти душераздирающе тоскливым. Отсюда, сверху, запустение поместья было видно, как на ладони: провалившаяся крыша флигеля, заросший бурьяном двор, скелеты деревьев в саду. И бескрайние, покрытые зимней ржавчиной поля Виндхейма вокруг. 

Она, нахмурив брови, осмотрела повреждения: разошедшиеся доски, прогнившая обрешётка, дыра, прикрытая куском толя, который вот-вот унесёт ветром. Стало понятно и не будучи плотником - тут нужен не просто ремонт, а капитальная починка. Требующая денег, которых у неё не было, и рабочих рук, которые она не могла нанять. Изабель уперла руки в бока и с жаром выдохнула, отгоняя от разгоряченного лица прядь волос, выскочившую из косынки, и злобно смотрела на крышу, с которой она, уж точно, сама ничего поделать не может, как бы ни хотелось. 

Спускаясь вниз, она смаргивала невольные слёзы — от ветра, от злости, от беспомощности. Но когда ноги её ступили на твёрдый пол чердака, она вытерла лицо рукавом и сжала кулаки. Теперь она знала, знание было горьким, но оно лучше слепой неизвестности. 

Вечером того же дня Марта, краснея и заламывая руки, протянула ей список. Бумажка была испещрена аккуратным, бисерным почерком. 

"Мука, крупа, сахар, соль, свечи, мыло…"

Каждый пункт кричал о нищете, о скудости, о выживании. 

— Денег в доме почти не осталось, сударыня, — прошептала Марта, избегая встречаться с госпожой взглядом. 

Изабель приняла записку. Бумага казалась невероятно тяжёлой и написанное словно кусало за пальцы. 

—Хорошо, — сказала она, и голос её чудом не дрогнул, — Я съезжу в город завтра. 

Мысль о том, чтобы показаться на людях, в городе, где её наверняка уже обсуждали, вызывала ледяную тошноту. Она представляла себе взгляды — любопытные, сочувствующие, может злорадные, мерзкий шёпот за спиной, но отступать было некуда. Список в её руке был не просто перечнем продуктов - он был её долгом. Её новая, горькая реальность.