Мертвый цветок

Глава 7. Барышня и фея

Рассвет застал Изабель уже на ногах. Беспокойный сон гнал её из постели, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове вчерашнюю встречу.

Была ли Сильвана реальной? Не привиделась ли она ей в припадке отчаяния? Она накинула платок, вышла на крыльцо и замерла в напряжении, ожидая увидеть садовницу и окончательно успокоить себя.

Туман ещё стелился по земле, цепляясь за пожухлую траву, и в этом молочном мареве фигура у восточной стены казалась призрачной. Сильвана была уже здесь. Она стояла на коленях, вдавив пальцы глубоко в землю, и что-то тихо напевала — низкий, монотонный напев, больше похожий на шум ветра или журчание ручья. 

Услышав шаги, она обернулась. Её лицо было спокойным, без тени усталости или сна. 

—Доброе утро, сударыня. Земля ещё спит, но её сны полны сил. Здесь будет хорошо. 

Изабель молча кивнула, не зная, что сказать на такое странное приветствие. Она подошла ближе, стараясь выглядеть хозяйственно.

—Я принесла книги отца, — она протянула стопку потрёпанных фолиантов, — Может, там найдётся что-то полезное. 

Сильвана взглянула на книги, и в её глазах мелькнула мягкая, почти снисходительная улыбка. 

— Книги — это память других людей о земле. Полезная, но мёртвая. Земля же говорит сама. Нужно только научиться слушать, — она провела рукой по холодной, влажной почве.
— Вот, чувствуете? Здесь, под верхним слоем, она уже теплее. Готова просыпаться. А здесь… — она передвинулась на несколько шагов в сторону, — Здесь течёт вода после дождя. Слишком влажно для корней. Нужен дренаж. 

Изабель смотрела на неё, заворожённая. Для неё земля была просто грязью. Для этой женщины — открытой книгой. 

—И как вы это… чувствуете? — не удержалась она. 

—Опыт и внимание, — Сильвана подняла на неё свои светлые глаза,
— Вы же, наверное, с первого взгляда можете отличить шёлк от парчи? Или понять, фальшивая ли нота в арии прозвучала? Это ваш язык. А это — мой. 

Она мягко коснулась старого, потрескавшегося ствола яблони, голос прозвучал задумчиво: 

—Он помнит иные времена. Силу. Изобилие, — она обернулась к Изабель, и её взгляд был не взглядом слуги, а взглядом коллеги, соратника по цеху, — Что вы хотите вернуть в ваш сад в первую очередь? Его прежнюю славу или его прежнюю душу? 

Это «ваш сад» прозвучало естественно и с таким неподдельным уважением к её праву хозяйки, что Изабель на мгновение забыла о своей беспомощности. Она не была тут бесполезной барыней, наблюдавшей за чужой работой. Она была владелицей, и её мнение — пусть сейчас и не подкреплённое знанием — имело значение. Этот вопрос вернул ей чувство собственной значимости, крепко потрепанного обстоятельствами. 

— Я… — она запнулась, глядя на сплетение голых ветвей, — Я хочу, чтобы он снова жил. Чтобы он снова благоухал. А слава… она придёт потом. Если заслужим. 

Они пошли по заросшим тропинкам, и Изабель, к своему удивлению, заговорила. Сначала неуверенно, сбивчиво, а потом всё смелее. Она рассказывала о розах, что цвели у парадного входа, о яблонях, с которых в детстве таскала ещё зелёные, кислые яблоки, о клумбах, где её мать выращивала душистые травы для кухни. 

Сильвана слушала молча, лишь иногда кивая или задавая краткий, дельный вопрос:

—А это что за дерево? Оно всегда было таким кривым? 

— Это старый клён, — вздохнула Изабель, — В него когда-то молния ударила. Отец хотел спилить, но мама не дала. Говорила, что у него тоже есть душа. 

— Ваша мать мудрая женщина, — деликатно заметила Сильвана, — Дерево борется за жизнь. Это достойно уважения. Его нужно подлечить, а не губить. 

Они вышли на открытое пространство, где когда-то был главный цветник. Теперь это голое поле бурьяна и нескончаемой печали, где шальным мальчишкой носился ветер. Изабель умолкла, глядя на запустение. Вся её утренняя оживлённость испарилась как в трубу. 

— Здесь были цветы, — прошептала она, — Те самые… Вы знаете. Которые…

— Которые "сводили с ума весь свет", — закончила за неё Сильвана, — Они ещё здесь. Спят. Ждут. 

— Ждут чего? — с горькой усмешкой спросила Изабель. — Чудо? 

— Нет, — Сильвана повернулась к ней, и её лицо было серьёзным. — Они ждут знака. Что о них помнят. Что в них верят. Растения чувствуют это. Вы же купили семена. Это уже знак. 

— Это было необдуманной глупостью. Как вы... — Изабель вспыхнула, словно пойманная на краже. Она почувствовала необъяснимую жуть перед этой "всевидящей" женщиной. 

— Покажите мне их, — мягко прервала её Сильвана. 

Изабель, поколебавшись, достала из кармана заветный сверток. Сильвана взяла его с той же бережностью, с какой священник берёт писание. Она развернула бумагу, заглянула внутрь и снова посмотрела на Изабель, и на этот раз её взгляд был полон одобрения. 

— Хороший выбор. Смелый. Они любят вызов, — она аккуратно завернула пакетик и вернула его Изабель, — Мы посадим их здесь. На самом солнце. Но не сейчас. Сначала нужно подготовить колыбель. Выкопаем ямы, удобрим землю, дадим ей прогреться и привыкнуть к мысли о новых жильцах. 

От этих слов — «мы», «выкопаем», «колыбель» — по телу Изабель пробежали мурашки. Безумная затея превратилась в общий план. 

— Я… я не умею копать, — смущённо призналась она. 

— Научитесь, — просто ответила Сильвана, в её глазах заплясали весёлые искорки, — Это не сложнее, чем вышивать крестиком. Только полезнее. У меня есть запасные перчатки. А одна лопата, я видела в сарае, ещё жива. 

В этот момент сзади раздался робкий голос:

—Сударыня? Завтрак подан. 

На пороге кухни стояла Лина, глаза у неё были круглые и блестящие любопытством. Она смотрела то на свою госпожу, то на странную незнакомку в покрытой землёй одежде. 

Изабель вдруг осознала, как они должно быть выглядят со стороны: две перепачканные землёй женщины, стоящие посреди разорённого сада и с серьёзным видом обсуждающие «колыбели» для цветов. Она спрятала улыбку, удерживая игривый смешок.