Мертвый цветок

Глава 9. Отмычка для забытья

После короткого отдыха работа закипела с новой силой. Сильвана показала Изабель, как правильно разбивать крупные комья земли, как отбирать корни сорняков, которые следовало не выбросить, а сложить в отдельную кучу для будущего компоста. 

— Ничто не должно пропадать, — говорила она, и её движения были экономными и точными, — Даже сорняк, перегнивая, отдаёт силу земле, которая его родила. Круг жизни. 

Изабель слушала и старалась повторять. Её действия по-прежнему были медленными и неловкими по сравнению с грациозной уверенностью Сильваны, но в них уже появился намёк на понимание. Она уже не просто долбила землю — она работала с ней. 

Когда солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени от голых деревьев, Сильвана остановилась:

—На сегодня достаточно. Земля устала от нашего внимания. И мы тоже. 

Они отнесли инструменты в сарай. Изабель чувствовала каждую мышцу в своём теле, но это была приятная, насыщенная усталость, совсем не похожая на изматывающую нервную истощённость последних месяцев. 

Вечером, за скромным ужином, Изабель не могла оторвать глаз от своих рук. Под ногтями засохла земля, на сгибах пальцев проступали красные следы. Она вдруг осознала, что не думала об Арнольде почти весь день. Его образ, который обычно витал рядом, как назойливая муха, померк, оттеснённый простыми, ясными ощущениями: упругим сопротивлением земли, жаром солнца на спине, тихим приятным голосом Сильваны. 

— Завтра, — начала садовница, прерывая её размышления, — Если вы согласны, мы начнём готовить почвенную смесь. Нужно найти старый листовой перегной, может быть, в дальнем углу парка, под дубами. 

— Я покажу, — сразу же отозвалась Изабель, — Там всегда было много листьев. Отец говорил, что это лучшее удобрение. 

Сильвана одобрительно кивнула:

—Ваш отец был умным человеком. 

Изабель с горечью подумала, что старость и в правду убила его ум, потому теперь о нем можно говорить словно о далёком прошлом. 

За ужином они остались вдвоём. В комнате было тихо, слышалось только потрескивание поленьев в камине и мерное тиканье старых часов. 

—Сильвана, — решилась привлечь внимание Изабель, взволнованно перебирая вилкой варёный картофель, — Спасибо вам. Не только за работу. А за…

Она запнулась, не в силах подобрать слова. 

Сильвана скользила по ней своими спокойными, все понимающими глазами. 

—За то, что показала вам, что лопата — это не позор, а ключ? — она тепло, искренне и широко улыбнулась, опуская свой прибор на уже пустую тарелку,
— Не благодарите. Я тоже получаю то, что ищу. Покой. И хорошую компанию. 

Дыхание Изабель на мгновение застряло в груди.
В улыбке Сильваны проявилось что-то магическое, обезоруживающее. Сама она показалась ей с этими глазами, полными искрящихся звёзд, и невероятной улыбкой, настоящей красавицей, отчего Изабель на миг окаменела, жадно рассматривая её лицо. И дело, как она подумала, даже не в физических изменениях, это красота, словно аромат, наполнила воздух, который она вздыхала. Она резко отвела взгляд, стесненная смущением от того, что дольше положенного пожирает её глазами. Чуть погодя они молча разошлись. 

В своей спальне, готовясь ко сну, Изабель подошла к окну. Луна освещала серебристым светом участок вспаханной земли — тёмные квадраты ям на фоне спящего сада. Это было мало. Ничтожно мало. Но это было сделано её руками. 

Она больше не спрашивала себя, реальна ли Сильвана. Она была реальнее всего, что происходило с Изабель за последние годы. Реальнее лжи Арнольда, реальнее столичной мишуры, реальнее собственного отчаяния. Она принесла с собой не просто помощь. Она принесла новый язык. Язык земли, труда и тишины. И Изабель с жадностью начинала его учить, с каждым взмахом лопаты ощущая, как старые раны затягиваются новой, прочной кожей — грубой, но живой.
И всё-таки, эта Сильвана была красива...