Мертвый цветок

Глава 11. Научиться быть огнём

Спустившись вниз, она застала Сильвану в библиотеке. Та сидела на низком табурете у камина, чистя и смазывая маслом их рабочие инструменты — лопаты, грабли, тяпки. Движения её были такими же точными и бережными, как если бы она ухаживала за драгоценностями. 

— Погода не на нашей стороне, — констатировала Изабель, подходя к огню. 

Сильвана подняла голову и на мгновение задержала на ней взгляд, отмечая её преображение, но заострять внимание на этом как будто не решилась. 

—Земле тоже нужен отдых, нам — тем более, — она поставила очищенную лопату у печки, — Вы не хотите съездить в город? Воспользоваться перерывом? Может, у вас есть дела… или вы хотите навестить кого-то? 

Вопрос прозвучал неожиданно. Изабель уколола неприятная мысль. Мысль о том, что она действительно не помнит никого из знакомых здесь и ей не с кем повидаться. 

—Нет, мне здесь… есть чем заняться. А вы? — вдруг спросила она, желая выведать хоть что-то о жизни этой таиственной женщины, — Не хотите ли съездить домой? Повидать родных? Вы ведь работаете без выходных. 

Сильвана мягко улыбнулась, глядя на огонь. 

—У меня нет другого дома, кроме того, где мои инструменты и моя работа. А родные… они далеко. И знают, что я нахожусь там, где должна быть. 

Её слова повисли в воздухе, полные безмолвной загадки. Изабель не стала допытываться. В этом молчаливом принятии чужого прошлого была своя деликатность. 

— Тогда останемся здесь, — озвучила очевидное для обоих решение Изабель, — Холодный вечер… и тёплый камин. Кажется, это хорошая компания. 

Так и вышло. После ужина они устроились в малой гостиной, где остановка казалась уютнее. Изабель взяла книгу — не отцовский трактат, а старый роман с пожелтевшими страницами. Сильвана устроилась в кресле напротив с корзиной для шитья — оказалось, она искусно штопала прохудившиеся простыни. 

Сначала они молчали. Слышен был только треск поленьев, свист ветра за окном и мерное шуршание иглы. Но тишина эта была не неловкой, а по-домашнему комфортной. 

— Вы с севера, Сильвана… Неужели там всегда такой пронизывающий холод? — спустя где-то полчаса нарушила тишину Изабель, потянувшись к огню и растирая застывшие пальцы, — Или вы просто привыкли?

Игла Сильваны замерла на полпути, затем двинулась снова, ровно и уверенно. 

—Холод бывает разный. Тот, что снаружи — он честный. Его можно почувствовать кожей, уйти от него, укутаться в шерсть у огня, — она откусила нитку зубами, ловко завязывая узелок, и столь же изящно уходя от прямого ответа, — Другой холод — он внутри людей. Его не разглядишь сразу. И от него не спрячешься. 

Изабель сжала руки в коленях. Пламя камина отбрасывало дрожащие тени на её лицо.

—Я думала, что знаю тепло. То, что снаружи, и то, что внутри. Всё детство мне твердили, что я обязательно должна выйти замуж по любви, и мне казалось, что так и есть. А когда вышла… оказалось, что выбрала красивую ледяную статую. Он смотрел на меня, а в глазах — ни искры. Как в пустом доме зимой, — тихо и бесцветно сказала она, глаза её задумчиво сверкали, а взгляд завороженно пристал к языкам пламени.

Сильвана отложила штопанное бельё, её взгляд тоже утонул в танцующем огне. 

—Люди часто путают блеск с теплом. Как мотыльки — летят на яркий свет и обжигаются. Настоящее тепло тихое. Оно не слепит. Его нужно уметь различать, — она повернулась к Изабель, и в её глазах отразилась вся мудрость прожитых лет, — Однажды, я знала человека… Он мог часами рассказывать о звёздах, но не замечал, как его собственная жена замерзала в трёх шагах от него. Потому что смотрел только вверх. 

Они обе замерли в молчании, Изабель обдумывала сказанное, воображая, что, наверное, это история самой Сильваны. Её успокаивала мысль, что такая катастрофа может произойти не только с ней, пусть сравнение и было не точным. В её случае, взгляд Арнольда был направлен не наверх, к чему-то прекрасному, что могло бы хоть как-то оправдать его, а сквозь неё, словно на детальку в механизме. У детали нет чувств, ожиданий, надежд, она просто заставляет механизм складно работать.
Она хмуро поджала губы, такое горько осознавать. 

— А вы? — рискнула спросить Изабель, затаив дыхание, — Вам доводилось… обжигаться? 

Губы Сильваны тронула мимолетная печальная улыбка. 

—Я думаю, каждый, кто ищет, обжигается. Я искала... сады под снегом. Вечную весну в глазах другого человека ... — мечтательно протянула она и провела рукой по грубой ткани на коленях, стирая несуществующую пыль, и Изабель показалось, словно Сильвана резко исчезла из комнаты, перенеслась в очень далеко место, которое существует только для неё, и остался лишь её вкрадчивый голос.
— ... Но, снег тает, открывая голую землю. А весна в чужих глазах оказывается лишь отражением твоего собственного ожидания, — медленно растягивая слова закончила она, тяжело вздохнула и с меланхоличной улыбкой подбросила в камин новое полено, искры взметнулись вверх.

—Теперь я не ищу тепло в людях, — сухо продолжила она, — Природа - не обманывает и отдаёт ровно столько, сколько вложишь в неё. Без обмана, без разочарования, меня это устраивает. 

Изабель молчала, глотая комок в горле. Казалось, эта женщина видела насквозь все её страхи и отчаянные желания. 

—А если… если я тоже больше не могу и не хочу верить? Если кажется, что все люди несут в себе это бесконечное разочарование? 

Сильвана повернулась к ней, и её лицо в полумраке казалось высеченным из древнего камня. 

—Тогда начни с малого: не ищи огня - ищи искру, не жди, что тебя согреют - научись согревать сама. Иногда нужно самой стать тем огнём, у которого другие могут отогреться... — твердо и с жаром ответила Сильвана, и взглянула на Изабель стальными глазами с упрямым огоньком, который напомнил ей пылающий камин перед ногами. 

—Любовь — как весна в северном краю. Приходит поздно, пробивается сквозь лёд с трудом. Но, зато, укореняется глубоко и цветёт яростно, потому что знает цену каждому лучу, — она встала, отряхивая платье.