Мертвый цветок

Глава 15. Мелодия и диссонанс

К вечеру воздух стал остывать и пришла прохлада. Они молчаливо переглянулись в сумрачной тишине, нарушаемой только далёким криком лесной птицы и шелестом деревьев. Сильвана выразительно кивнула, давая понять, что на сегодня они закончили, и вернула взгляд к земле, завершая ряд лунок. Изабель осторожно воткнула край лопаты в тонкую аллею между грядками, заросшую сорняками и медленно подошла к старой яблоне — той самой, в которую когда-то ударила молния. Она приложила ладонь к шершавой, потрескавшейся коре. Закрыла глаза. И попыталась не думать, а просто чувствовать. Сначала ничего. Потом — слабый, далёкий ток, протекающий от земли вверх по стволу. Словно тихий, ровный пульс.

Она открыла глаза и встретила взгляд Сильваны. Та стояла неподалёку, привалившись к стволу, её волосы у лица растрепались от работы и теперь их ласково трепал ветерок. Она смотрела на неё с тем же очарованным, одобрительным выражением, с каким смотрела на их гиацинты.

— Он борется, — прошептала Изабель, не разрывая прикосновения ладони к дереву, — Он хочет жить...

— Как и вы. Как и все мы, — так же тихо ответила Сильвана.

— Вы сегодня сказали, что я вглядываюсь в самую суть и могу видеть зарождающуюся жизнь, некое "обещание будущего"... — её пальцы оторвались от ствола и Изабель медленно подняла руку, ощущая неясную тишину в конечности, словно она стала ватной.

— Моя бабушка, госпожа Агнесс, называла это «зовом крови». Говорила, что магия нашего рода — не в заклинаниях, а в... отзвуке. В том, как сердце откликается на зов земли, на её гармонию и хаос. Помню, она верила, что это связь обоюдна, — Изабель на мгновение зажмурилась, словно пытаясь разглядеть давний образ с такими же, как у неё, пылающими огнем волосами, прямой спиной, сияющими радостью глазами на сухом лице, прорезанном морщинами, — Она говорила, что магия души — это когда твоя радость становится солнцем для увядающего цветка, а печаль — дождём для жаждущей почвы. Наши предки не командовали природой... они пели с ней в унисон.

Сильвана слушала, недвижимая, подобно отполированному камню, на котором играют блики.

—Они были проводниками, — трепетно поделилась она откровением, — Мостами между миром людей и душой природы. Редчайший дар. Многие пытаются подчинить себе землю силой. Ваш род... они любили её. А любовь — единственная магия, которую природа принимает без сопротивления...

— А потом всё угасло, — грубо перебила Изабель, голос её, ожесточившийся, дрогнул, — У матери едва теплился этот дар, а у меня... Я думала, он мёртв. Что я обречена быть последней, в ком угасла искра.

Слова разрезали воздух и снова воцарилось молчание.

Изабель вдруг поняла, что всю беседу бездумно смотрит под ноги — наверное, выглядит это грубо и невежливо. Но в такой беззащитный момент ей не хотелось смотреть в чье-то лицо. Она боялась увидеть в нём раздражение или, что ещё ужаснее, жалость. А может, она и жаждала этого, в надежде почувствовать молчаливую поддержку.

Изабель подняла взгляд на собеседницу. Сильвана, всё также, неподвижно стояла у дерева, в её лице ничего не изменилось, но в глазах появился огонек. Его нельзя было охарактеризовать как сочувствующий или любопытный, но в этот момент она словно стала более живой и окончательно отделилась от пейзажа, от какой-либо роли. Будто в мире ничего нет, кроме двух людей, которые стоят в поле под прохладным ветром и бескрайним сумрачным небом.

Сильвана плавно, словно тень, оттолкнулась от ствола и приблизилась к Изабель.

— Он не угас, — её пальцы дернулись по направлению к Изабель, но так и застыли в воздухе будто в нерешительности.
— Он ждёт. Ваша боль за этот сад, гнев при виде запустения — это и есть его голос. Вы не утратили дар. Вы просто перестали слушать, — её рука, повисшая в воздухе на уровне груди, наконец опустилась вниз и сжала ткань юбки, —Позвольте ему звучать, Изабель. Не бойтесь. Ваш сад ждёт не просто хозяйку. Он ждёт возвращение своей души.

Слова остались в воздухе, и даже после того, как Сильвана ушла, они звенели в ушах. Когда Изабель поднималась по лестнице, когда она остановилась у окна в своей комнате.

За стеклом простирался знакомый пейзаж — тёмные очертания спящего сада. Но теперь её взгляд не скользил по ним с привычной тоской. Он находил точку опоры — горшок с гиацинтом на подоконнике, чьи ростки вытянулись, стали крепче, и на самом кончике одного из них набухла крошечная почка. Бледно-розовая, почти прозрачная, она держала в себе заряд грядущего цветения.

Вот он — первый камень её крепости. Не там, в сырой земле, а здесь, внутри этих стен. В ней самой. Что-то упрямое и живучее.

И она знала — слышала в тишине, оставшейся после ухода Сильваны, — что не одна. Кто-то другой тоже знал мелодию, исходящую от всего живого. И в этом знании, новом и незнакомом, таилась надежда. Такая хрупкая, что к ней страшно было прикасаться. И такая прекрасная, что от неё перехватывало дыхание.

Она устало вздохнула и принялась снимать платья. Переодевшись в ночную рубашку, Изабель снова подошла к окну в своей комнате. Она невольно залюбовалась пейзажем, отстраненно распутывая и причесывая волосы пальцами. Закат догорал за лесом, окрашивая небо в густые лиловые тона. Она машинально провела пальцем по стеклу, стирая пыль, и взгляд её скользнул вверх — к тёмному овалу окна на мансарде оранжереи.

И там кто-то шевелился.

Не привычный силуэт Сильваны в платке, а иной — более широкоплечий, резкий. Стекло было мутным, расстояние — приличным, но скудный свет, пробивавшийся сквозь разрывы в облаках, на мгновение чётко высветил мужской профиль. Высокий лоб, прямой нос, твёрдый подбородок. Светлые волосы до середины шеи, не касающиеся плеч.

Сердце Изабель пропустило удар, затем забилось с бешеной силой. Она замерла, впиваясь в тёмный прямоугольник окна. Это видение длилось всего пару секунд — словно кто-то задержался у окна и просто прошёл мимо.

Это не было игрой теней. Не было плодом её воображения. Она ясно видела мужчину. В комнате Сильваны.