Мертвый цветок

Глава 17. Агония догадок

Последующие дни стали для Изабель изощрённой пыткой. Она превратилась в тень, молчаливого наблюдателя, скурпулезно анализирующего каждый жест Сильваны. Та работала с прежней безмятежной уверенностью, но Изабель видела теперь то, чего не замечала раньше: как порой её спина выпрямлялась с непривычной для женщины прямотой, как ширина плеч под просторной одеждой казалась обманчивой, как низкий тембр голоса, всегда принимаемый за хрипоту, на самом деле был глубже и мягче.

Она видела, как Сильвана, думая, что одна, снимала платок и проводила рукой по волосам — быстрым, почти мужским жестом. Видела, как та переносила тяжести с той лёгкостью, что даётся не женскими руками. Но стоило ей приблизиться, как Сильвана вновь становилась той самой сдержанной садовницей — гибкой, скромной, с опущенным взором.

Изабель молчала. Вопросы жгли её изнутри, но страх услышать ответ, который навсегда разрушит хрупкое доверие между ними, был сильнее. Она боялась, что одно неверное слово обратит в прах всё, что они начали строить — и в саду, и в её собственной душе.

А в саду творилось чудо. Спустя неделю после посева земля на грядках покрылась нежным зеленым пушком. Крошечные, но полные невероятной жизненной силы ростки проклёвывались повсюду, обещая в будущем море цвета и аромата.

Это зрелище разбило лёд молчания, но совсем иным образом. Лина, первая заметившая всходы, с визгом примчалась в дом, оповещая всех. Марта, скептически хмыкавшая ранее, теперь с любопытством разглядывала зелёные былинки. Даже Агата, обычно погружённая в свои мысли, вышла на крыльцо и, щурясь на солнце, одобрительно кивнула.

Сильвана, не теряя времени, организовала работу. Марта, ворча в притворном раздражении, свойственной уже не молодым людям, таскала вёдра с водой для полива. Лина, ловкая как ящерица, пробиралась между грядками, выдёргивая сорняки. А госпожа Олерон, к изумлению Изабель, действительно согласилась помочь. Она сидела на скамейке в тени, её тонкие, измождённые пальцы с неожиданной ловкостью перебирали запасные семена, отделяя крепкие от пустых. На её лице, так долго хранившем отпечаток безысходности, появилось сосредоточенное, увлеченное выражение.

Изабель наблюдала за этой оживлённой картиной, и в груди у неё теплело. Это был уже не её одинокий крест, а общее дело. Даже её мать, эта живая тень, начала потихоньку возвращаться к жизни под ласковым апрельским солнцем и заботливыми взглядами домашних.

Апрель вступал в свои права уверенно и нежно. Воздух стал густым и прогретым, наполненным робким пением птиц и гудением пчёл. Деревья покрылись липкими, светло-зелёными листочками, а в траве запестрели первые скромные цветы. Сад, ещё недавно бывший царством запустения, теперь дышал, рос и набирался сил с каждым днём.

Однажды вечером, когда работа была закончена и все разошлись, Изабель осталась в саду одна. Она подошла к грядкам и, опустившись на колени, провела ладонью над нежными ростками. Они отвечали ей едва уловимой пульсацией, словно вторя биению её собственного сердца.

Она понимала, что не может разрушить это. Не сейчас. Ни когда всё вокруг начинает цвести. Тайна Сильваны никуда не делась — она висела между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Она угрожающе висела над головой, становясь частью новой реальности, что складывалась в «Доме Ветров».

Изабель запрокинула голову и посмотрела на темное окно мансарды. Она взглядывалась в него с любопытством и будоражащим ощущением тайны, сжимающим живот. Ей до жути хотелось понять, что же происходит в этой старой оранжереи по ночам.

Но, сейчас важнее было поливать ростки, слышать тихий смех матери из открытого окна и чувствовать, как её собственная душа, так долго пребывавшая в спячке, наконец-то расправляет плечи под ласковым апрельским солнцем. Всё остальное... всё остальное придёт своим чередом. Правда может подождать.

***

Сильвана ждала её в саду. Сегодня на ней был не рабочий фартук, а её обычное простое платье, и волосы были тщательно убраны под дорогой изысканный платок. Всё в её облике кричало о норме, о привычном порядке вещей. Но от чего-то у Изабель закружилась голова.

Они молча принялись за работу. Изабель копала, но её движения были механическими, мысли витали далеко. Она украдкой наблюдала за Сильваной — за тем, как она наклоняется, как ставит ногу, как откидывает со лба непослушную прядь. Искала хоть намёк, хоть тень того широкоплечего силуэта. Но ничего. Только знакомая, почти интимная грация женских движений.

— Вы сегодня где-то далеко, — тихо заметила Сильвана, не поднимая головы.

Изабель замерла, сжимая рукоятку лопаты.

—Мне… приснился странный сон, — выдохнула она, глядя на землю под ногами.

Сильвана остановилась. Изабель почувствовала на себе её взгляд.

—Сны — это часто голос нашей собственной правды. Той, которую мы боимся признать наяву.

— А если эта правда пугает? — Изабель подняла на неё глаза, — Если она ставит под сомнение… всё, что ты видишь?

Зелёные глаза напротив сузились, в них мелькнуло что-то острое, настороженное.

—Иногда то, что мы видим, — лишь оболочка. Плёнка инея на стекле, скрывающая то, что за ним. Настоящая правда всегда где-то глубже.

Она сделала шаг к Изабель, и её движение было на удивление резким, почти мужским.

—Вы что-то увидели? — спросила она, и в её тихом голосе прозвучала неумолимая нота.

Вопрос повис между ними, прямой и неудобный. Изабель почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она могла бы солгать. Сделать вид, что не поняла. Отшутиться.

Но дрожь всё ещё жила в ней. А вместе с ней — жгучее, неукротимое желание докопаться до сути.

—Да, — тихо, но чётко сказала Изабель, не отводя взгляда. — Я кое-что увидела. Вчера вечером. В окне на мансарде.

Она наблюдала за лицом Сильваны, выискивая малейшую трещину в её спокойствии. И увидела её — мгновенное, почти неуловимое напряжение вокруг губ. Застывшую на мгновение маску.