Мертвый цветок

Глава 21. Игра в кошки-мышки

Три дня, наполненных долгим, целительным сном, бульонами от Марты и тихими, почти безмолвными визитами Сильваны, пролетели, как сон наяву. С того дня купания они почти не виделись.

Садовница появлялась лишь утром и вечером с короткими докладами о работе. Она появлялась то со стаканом целительной воды, то со свежим отваром. Молчаливо поправляла одеяло, иногда присаживалась на край кровати, приветливо улыбаясь. Её безмолвное присутствие было таким же целебным, как принесенные лекарства. Но ощущалась она более отстранённой, а её движения — осторожными, будто она боялась задеть воздух вокруг Изабель. Эта новая дистанция вместо того, чтобы успокоить, лишь сильнее раскалила любопытство.

Изабель просидела весь день в гостиной, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Она целиком и полностью заняла себя тем, что выстраивала в голове с дюжину хитроумных планов по разоблачению, так называемой, "Сильваны".

Следы болезни окончательно растворились, оставляя лишь лёгкую тень усталости, а за окном оттепель вступила в свои права с удвоенной силой. Солнце развеяло тяжелые тучи, и воздух стал тёплым, по-настоящему весенним.

В то утро Сильвана, появившись на пороге с рабочей корзиной, выглядела на удивление радостной. Суровые тени под глазами растаяли, а в зелёных глазах плескалось нечто, напоминающее затаённую надежду.

—Долго в четырёх стенах не просидишь, даже на благо здоровья, — сказала она, и её голос звучал тепло, без привычной сдержанности, — Солнце греет, ветер тёплый. Полагаю, вам пора подышать воздухом, сударыня.

Изабель почувствовала, как в груди звонко и радостно встрепенулось её сердце.

— Вы предлагаете прогулку?

— Не просто прогулку, а пикник в лесу, я покажу вам одно прекрасное место...— Сильвана приподняла корзину и таинственно улыбнулась, — Марта снабдила нас всем необходимым. Если, конечно, у вас есть силы...

Сердце Изабель сжалось от волнения.

Это был идеальный предлог. Вдали от любопытных глаз, наедине с природой и с ней… с ним. Возможность поговорить, присмотреться, разгадать загадку, что не давала ей покоя.

— Я очень хочу, — с жаром согласилась Изабель, и её улыбка вышла обезоруживающе очаровательной.

Одевшись с помощью Лины в тёплое, но тонкое платье и накинув на плечи шаль, Изабель вышла в сад. Воздух, напоенный ароматами влажной земли, набухающих почек и чего-то свежего, терпкого, показался ей самым вкусным, что она вдыхала в жизни.

Они шли по тропинке, бегущей от поместья в сторону небольшого лесного озера. Сильвана шла чуть впереди, отодвигая ветки, и Изабель всматривалась, в её мощную лёгкую фигуру, с какой непринуждённой силой она несёт корзину.

"Ничего женственного...", отмечала она, — "...Всё — собранная, эффективная энергия".

Озеро казалось небольшим зеркалом, затерянным среди старых сосен. Их отражающиеся в воде вершины вооражались выше и величественнее, чем есть на самом деле. Сильвана расстелила шерстяной плед на солнечной полянке у самой воды.

Они выложили на плед простое, но сытное угощение: свежий хлеб, кусок козьего сыра, мёд в глиняном горшочке и несколько прошлогодних жёлтых яблок. Первое время они ели в почтительном молчании, слушая, как ветер играет в сосновых иголках, создавая торжественную музыку. Но на этот раз тишина была не неловкой, а наполненной ожиданием.

Изабель отломила кусочек хлеба, наблюдая, как солнечные зайчики играют на спокойной поверхности озера.

— Здесь так прекрасно... — начала она задумчиво, — Скажите, Сильвана, вы всегда так тонко чувствовали природу? Или это пришло со временем, с работой в садах?

Сильвана, сидевшая на краю пледа в осторожной позе, словно лань, готовая к побегу, повернулась к ней. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти родное.

— Это нечто большее, чем работа, сударыня. Это... дыхание. С самого детства. Деревья шепчут, земля дышит, а вода помнит всё. Это не то, чему можно научиться. Это то, что просто... есть.

— Как дар, — мягко вставила Изабель, пристально глядя на неё, — Как нечто, что определяет всю вашу сущность.

Пальцы Сильваны, лежавшие на коленях, невольно дрогнули.

— Да. Именно так.

Изабель сделала паузу, словно размышляя. Она изящно подтянула ноги под ягодицы и сняла шаль, обнажая, привлекающий взгляд, вырез на груди. Она наклонилась ближе, оказавшись на расстоянии ладони от её уха, и опустила голос до заговорщицкого, интимного шёпота.

— Знаете, я много думала о том дне... когда вы помогали Марте и Лине со мной, — она отметила, как мгновенно напряглись плечи Сильваны, но продолжила, — Вы были так... необычайно смущены. Почти как мужчина, случайно оказавшийся в женской уборной.

Она произнесла это легко, с лукавой, игривой улыбкой, но глаза её, как радары, ловили любую малейшую реакцию. Сильвана застыла каменным изваянием, но дыхание её стало чуть громче.

— Я... я просто не хотела нарушать ваше уединение, сударыня, — выдавила она, неотрывно рассматривая что-то на глади озера, — Это неприлично.

— О, не говорите так! — Изабель, изображая добрый упрек, позволила своему пальцу мягко провести по краю пледа, сокращая дистанцию между ними, — В такой близости есть своя... прелесть. Не находите? Когда одна женщина может оценить красоту другой без всякого стеснения.

Она скользнула по профилю Сильваны, по сильным рукам, скрещённым на коленях, очевидно для собеседницы, задерживаясь на них чуть дольше приличного.

— Некоторые женщины, — продолжила Изабель, понизив голос до бархатного, соблазнительного тона, — обладают такой силой, такой... уникальной красотой, что это не может не привлекать внимания. Даже от других женщин. Вас никогда не привлекала... женская красота, Сильвана?

Воздух, казалось, застыл. Шелест листьев и пение птиц внезапно стихли, будто прислушиваясь. Сильвана медленно повернула голову. Её зелёные глаза, обычно скрытые под покровом безразличия, теперь были широко открыты и горели странным, смешанным огнём — паники, осознания и чего-то ещё, тёмного и глубокого, что Изабель не могла различить. Кажется, она не ожидала увидеть Изабель настолько близко, что получится рассмотреть золотые искры её карих глаз, сверкающие в солнечном свете. Губы Сильваны приоткрылись, чтобы что-то сказать, но ни звука не последовало. Вся её маска садовницы на мгновение треснула, обнажив невыносимое напряжение и борьбу внутри.