Мертвый цветок

Глава 25. Безрадостный триумф

Экипаж подкатил к поместью, когда солнце уже скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь багровую полосу. В доме было тихо и пусто — Марта и Лина, видимо, уже разошлись по своим комнатам. Молчание, висевшее между ними всю дорогу, казалось, впитало в себя ночной холод и теперь заполняло собой всё пространство. Тишина эта, однако, была напряжённой, густой, как смола.

Не говоря ни слова, они прошли в малую гостиную. Изабель зажгла несколько свечей, дрожащими от волнения пальцами. Пламя выхватило из мрака уютные кресла и низкий столик, на который Сильвана беззвучно поставила бутылку вина. Колеблющийся свет озарил её усталое, осунувшееся лицо. 

Разливая вино по бокалам, рука Изабель дрогнула, и рубиновая жидкость чуть не расплескалась.

Они выпили молча. Напиток, на удивление, оказался приятным — терпким, зато сладким и насыщенным, пусть Изабель почти не чувствовала удовольствия от его вкуса.

— Сильвана, — начала Изабель, не в силах больше выносить это молчание, — Что сегодня произошло? В лавке... эта газета...

Сильвана медленно подняла на неё взгляд. Изабель ожидала увидеть там привычную холодность или отстранённость, но вместо этого в зелёных глазах читалась усталая, обыкновенная человеческая грусть.

— Прошу прощения за своё поведение, сударыня, — её голос прозвучал тихо и глухо, — Оно было неподобающим. Просто... В последнее время я читаю новости, и происходящее в мире... оно пугает. Эти корпорации, их новая политика... Всё меняется так быстро. Иногда я ловлю себя на мысли: а есть ли ещё место в этом новом мире для таких, как я? Для простой садовницы? — она горько улыбнулась, растерянно и с досадой, — Сегодня это чувство нахлынуло стеной. Я не хотела вас тревожить.

Изабель машинально сделала крупный глоток вина, пока почва уходила из-под её ног. Эта искренняя, уязвимая Сильвана была куда опаснее холодной и отстранённой.

— Но это ещё не всё... — она не смотрела на Изабель, задумчиво разглядывая на пламя свечи, — Я должна сказать кое-что о... о наших последних разговорах. О том, что произошло у озера.

Изабель замерла, сжимая стеклянные стенки бокала до онемения пальцев. Она ощущала трепет, словно сейчас в этой темной гостиной свершится настоящее чудо.

Сильвана продолжила, пригубив свой бокал. 

— Я видела ваш интерес, сударыня, — Сильвана произнесла это слово мягко, почти с сожалением, — И я чувствую, что вы строите какие-то... невероятные догадки. Относительно меня, — она наконец подняла на Изабель взгляд, и в её глазах было чистейшее, неподдельное недоумение, — Я не понимаю, что именно вы подразумевали тогда, говоря о... мужчинах, о смущении. Я была смущена, да. Меня смутила сама ситуация, ваша прямота. Но это было смущение женщины, которую поставили в неловкое положение. Всё остальное... — она развела руками в изящном, почти беспомощном жесте, — Я не знаю, что вы увидели или что вам почудилось. Возможно, ваша болезнь... жар... оставил какие-то призраки в вашем сознании.

Её слова падали, как капли ледяной воды. Они были так отточены, так убедительны, так виртуозно смешивали долю правды с ложью. В них не было и тени той паники, того дикого, животного ужаса, который Изабель видела в её глазах у озера.

— Но... но твой голос... — слабо попыталась возразить Изабель, чувствуя, как её уверенность тает с каждой секундой,— Иногда он звучит так... низко...

— Усталость, сударыня, — Сильвана покачала головой, и на её лице появилось выражение почти материнской заботы, — Когда я устаю, голос садится. Это бывает со многими. Вы просто... вы слишком многого хотите от меня. Вы ищете загадку там, где её нет.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, и затем произнесла свой последний, самый искусный удар, положив руку на лоб Изабель с видом глубокого участия.

Барышня вздрогнула, стараясь удержать под контролем желание смахнуть её ладонь раздраженным жестом.

— Но... но ваши знания, — попыталась возразить Изабель, — Ваша сила... ваша манера держаться...

— Я много работала, сударыня, — садовница осторожно отняла руку, её пальцы снова обвили прохладную ножку бокала, — В больших поместьях, с разными людьми. Многому научилась. А что до манер... — она горько усмехнулась, — Когда ты одна в этом мире, приходится быть жёстче. Кажется, в этом я преуспела слишком хорошо, если вы заподозрили во мне что-то... сверхъестественное, — она произнесла это последнее слово с лёгкой, почти насмешливой интонацией, словно речь шла о чём-то совершенно нелепом, — Мне кажется, вы всё ещё не оправились как следует. Лихорадка, стресс от переговоров... Всё это могло спутать ваши мысли. Позвольте мне завтра послать за лекарем Генрихом. Пусть он вас осмотрит. Ради моего спокойствия. Я буду спать спокойнее, зная, что с вами всё в порядке.

Это было высшим проявлением жестокого мастерства. Под маской заботы скрывалось тонкое унижение — намёк на то, что её догадки были всего-навсего бредом выздоравливающей, плодом больного воображения.

Изабель отшатнулась, как от прикосновения раскалённого железа. 

— Я... я, пожалуй, пойду, — с трудом выговорила она, вставая с дивана. 

Её ноги были ватными. Но что-то заставило обернуться в дверном проёме, последняя отчаянная попытка найти зацепку. 

— А мужчина? Тот, кого я видела в окне. Высокий, с твоими... с такими же волосами. Тогда я была здорова. Это что, тоже плод моего воображения? — с вызовом кинула Изабель и, яростно сузив глаза, вцепилась взглядом в лицо напротив.

Сильвана замерла, отображя всю сложную гамму эмоций своим точеным лицом — не испуга, а скорее глубокой, почти отчаянной озабоченности. Она сделала шаг вперёд, и её руки непроизвольно сжались, но не в кулаки, а с таким видом, будто она хочет поддержать. Или удержать что-то.

— В окне? — она тихо вздохнула, — Сударыня... Изабель... я так боялась этого. После всего, что вы пережили — тяжёлый развод, переезд ... Ваша душа ищет опору, создаёт образы. Возможно, защитника. И ваш ум, видимо, смешал все в кучу. Я видела, как вы мучались ... — она опустила голову, словно признаваясь в чём-то тяжком, — Я не решалась говорить об этом раньше, боялась напугать вас ещё сильнее. Но теперь... теперь я вижу, как эти видения преследуют вас и наяву. Это... это серьёзно. Это ещё один повод, самый веский, чтобы послать за Генрихом. Не для телесного недуга, а для душевного покоя. Чтобы он помог вам отделить тени от реальности. Пожалуйста, давайте сделаем так.