Мертвый цветок

Глава 26. Монстры и феи

Следующий день был для Изабель тяжёлым и безрадостным. Солнечный свет, заливавший её спальню, казался назойливым и фальшивым. Она встала с ощущением свинцовой тяжести во всём теле, словно её мысли и сомнения за ночь приобрели физическую массу. Каждое слово, сказанное Сильваной накануне, возвращалось к ней с удвоенной силой, обрастая леденящими душу подробностями.

«Ваш разум... начинает подменять реальность».

«Вы ищете загадку там, где её нет».

«Вам мерещится мужчина-хранитель... потому что вы чувствуете себя одинокой».

Она подошла к зеркалу и внимательно, с почти болезненным пристрастием, изучала своё отражение. Не было ли в её глазах того самого блеска, который бывает у людей, теряющих связь с действительностью? Не казалась ли её кожа слишком бледной, а взгляд — слишком лихорадочным?

Возможно, Сильвана была права. Возможно, тяжёлый брак, унизительный развод, переезд и болезнь действительно надломили её, и её сознание, чтобы защититься, начало творить призраков.

Мысль о том, что она могла выстроить столь сложную и детализированную иллюзию, была одновременно унизительной и пугающей. Она чувствовала себя обманутой — но обманутой самой собой.

Не в силах оставаться наедине с этими мучительными размышлениями, она уже второй раз за утро спустилась вниз, в кухню, где царила привычная, успокаивающая суета. Марта, замешивая тесто, что-то бодро напевала, а Лина начищала до блеска медную посуду. Запах свежего хлеба и дымящегося чая обычно действовал на Изабель умиротворяюще, но сегодня даже они не могли развеять мрак в её душе.

— Доброе утро, Марта, — тихо сказала Изабель, опускаясь на стул у большого кухонного стола. Она начала молча ковырять вилкой омлет, почти не притрагиваясь к еде.

— Доброе утро, сударыня! — кухарка обернулась к ней, и её добродушное лицо сразу же стало внимательным, — Что с вами? Выглядите вы неважно. Неужто опять нездоровится?

— Нет, нет, со здоровьем всё в порядке, — Изабель с трудом заставила себя улыбнуться, и помолчала, наблюдая, как Марта ловко раскатывает тесто, — Марта... ты ведь знаешь меня с детства. Скажи честно... я... я в последнее время не казалась тебе странной? Не говорила или не делала чего-то... необычного?

Марта отложила скалку и, сбивая налипшую к рукам муку, уставилась на госпожу с искренним изумлением.:

—Странной? Да что вы, сударыня, Господь с вами! С каких это пор?

— Ну, я не знаю... — Изабель стыдливо смотрела в трещины стола, пока лицо её становилось всё горячее, — Может, после болезни... или из-за всех этих переживаний... Мне иногда стали казаться вещи...

Она не знала, как подобрать слова, не выдавая себя окончательно. Она боялась увидеть в глазах Марты тот же испуганный, участливый взгляд, что был вчера в глазах Сильваны.

— Вам что-то почудилось? — Марта подошла ближе, вытирая руки о фартук, взгляд её был твёрдым и спокойным, — Сударыня, после всего, что вы перенесли, грех жаловаться на ваше самочувствие. Да, вы были подавлены. Очень. Мы с Линой даже боялись... — она понизила голос, — ...Что вы совсем в тоску впадёте. В городском-то поместье вы точно чахли с каждым днём, это все видели. А тут ещё переезд, неизвестность...

Она вздохнула и снова принялась за тесто, но уже медленнее, будто подбирая слова, продолжила.

—А потом появилась Сильвана. И, знаете, мы все это заметили. Вы... ожили. У вас снова появился интерес. Вы стали чаще улыбаться, выходить в сад, у вас появилось дело, эти ваши цветы. Она... — Марта замялась, — ...Она дала вам то, чего вам так не хватало. Общение. Понимание. Общее дело. Вы будто птица, которую наконец выпустили из клетки. И слава Богу! Так что не говорите мне о какой-то странности. Главное — что вам стало лучше.

Изабель слушала, и её сердце сжималось от противоречивых чувств. С одной стороны, это было подтверждением того, что Сильвана не лгала о её состоянии. С другой — слова Марты о том, как Сильвана «спасла» её от тоски, лишь укрепляли образ заботливой и преданной служанки, а не коварного самозванца.

Она решилась на последний, отчаянный шаг.

—Марта... а Сильвана... она никогда не казалась тебе... ну... необычной? Слишком сильной для женщины? Или... может, в её манерах есть что-то... мужское?

Марта фыркнула, и по её лицу разлилось самое естественное в мире недоумение.

—Мужское? Да что вы, сударыня! Она же вся из себя — работящая, молчаливая, интересуется землей да лопатами. Конечно, не дворянка изнеженная, с ней не о стихах поговорить. Но чтобы мужское... — она легко рассмеялась, — Нет, что вы! Просто человек судьбы нелёгкой, вот и закалилась с виду. А душа, я замечаю, добрая и к вам очень привязанная. Вчера вечером ещё спрашивала, не нужно ли вам чего, беспокоилась, что вы поздно вернулись и устали.

Сказанное окончательно убедило Изабель, добивая в ней любые ростки сопротивления. Если даже проницательная и умудренная жизнью Марта не видела в Сильване ничего, кроме преданной, немного грубоватой служанки, значит... значит, это всё действительно было в её голове. Её подозрения, её «улики» — всего лишь плод её воображения, одинокого, жаждущего чуда и опоры.

— Да, конечно... — прошептала Изабель, забито поднимаясь со стула, — Ты права, Марта. Я, видимо, просто устала. Не обращай внимания.

Она плелась вон из кухни с ощущением полной опустошённости. Решение, пришедшее к ней, было горьким, но единственно возможным. Она должна была забыть. Забыть о своих глупых, нелепых подозрениях. Принять Сильвану такой, какой её видят все, — спасением, другом, опорой. И постараться заглушить в себе тот голос, который тихо, но настойчиво твердил, что ни одна простая служанка не умеет так виртуозно лгать.

Весь день Изабель провела в лихорадочной работе. Она разбирала бумаги, составляла списки, проверяла счета — делала всё, чтобы убедить себя в собственной адекватности. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, она не выдержала и вышла в сад. Она сидела на скамейке, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают облака в розовые и золотые тона. Воздух был тёплым и неподвижным, наполненным вечерними ароматами. И тут она увидела Сильвану.