Мертвый цветок

Часть 2. Участь последнего хранителя рода. Глава 27

Он стоял в опустевшей гостиной, и тишина после ухода Изабель давила на уши оглушающим гулом. Победа не принесла ожидаемого облегчения. Вместо триумфа в груди заледенел тяжёлый, холодный ком — смесь вины и горького сожаления.

Перед глазами стоял её силуэт, исчезающий в темноте лестницы. Сгорбленные плечи, неуверенный шаг. Это он сделал с ней... Своей безжалостностью разбил её доверие, заставил усомниться в собственном рассудке. Превратил её попытку докопаться до истины в симптомы душевной болезни.

«Вам мерещится мужчина-хранитель... потому что вы чувствуете себя одинокой».

Он обесиленно упал обратно на диван, голова его напилась свинцом отвращения. Руки его судорожно вцепились в волосы.

Как низко он пал. Использовать её боль, её одиночество, старую рану от мужа-предателя — всё это стало оружием в его руках. Он видел, как гаснет огонёк в её глазах, как рушится хрупкая уверенность. И в этот миг она показалась ему до боли знакомой.

Не внешне. 

Их дом был одним из самых аскетичных в районе, несмотря на почти королевские размеры. Большое пространство создавало иллюзию свободы, пусть за его пределами простирались нескончаемые каменные джунгли, ледяные и бездушные. В доме, наполненном зеленью и светом, было, конечно, хорошо, но к нему с трудом удавалось привыкнуть после простора резиденции его предков, спрятанной в чаще Крикливого леса. Это место так прозвали местные жители из-за причудливой птицы, обитающей там. Она издавала жуткие пронзительные крики. Но никто из местных даже не подозревал какими тихими могут быть эти места. Кассиан рос среди величественного молчания многовековых деревьев рядом с матерью — цветущей, полной сил женщиной с ясным взором. Она учила управлять своим даром — слушать мелодии жизни, окружающей их повсюду, выстраивать гармоничные отношения с этой бесконечной живой энергией и неукоснительно соблюдать баланс. Мать казалась неоспоримым идеалом, такой же несгибаемой как вековые сосны, но она оказалась уязвимой. Та же хрупкая надежда, разбивающаяся о суровую реальность... 

Память, острая как клинок, вернула его в детство, в кабинет отца, где он прятался за портьерой.

"Люди в синем" не ломали двери. Они приходили как господа, имеющие абсолютную безоговорочную власть. И однажды один из них пришел в их дом. Посеребренная голова гостя, его бесстрастный голос и холодный взгляд вспоминались отчётливо, как редкий кошмарный сон :

«Ваш дар, господин Сильванари, является национальным достоянием. Корпорация «Вердиант» предлагает контракт. Разработка новых культур. Контроль над погодой».

Отец стоял прямо, спина — струна. Последний хранитель рода Лесных Духов.

«Моя сила не продаётся. Она дана для сохранения баланса, а не для вашей прибыли».

Человек в синем улыбнулся безжизненными губами:

«Баланс— понятие устаревшее. Подумайте о семье».

Его взгляд скользнул по матери. И мальчик за портьерой увидел, как гордая осанка матери дрогнула. Как её пальцы, уже давно отвыкшие от земли, судорожно сжали ручку кресла. Как в её глазах мелькнул тот же страх, что сегодня был у Изабель.

После того покушения на отца, когда пуля чудом не достигла цели, но навсегда поселила ужас в их доме, она окончательно сломалась. Вынужденная отдаленность от природы, своих сил ослабила её и наполнила страхами. Страхом за себя, за тех, кого любишь, страхом перед будущим и перед миром вокруг неё. В тот момент она наяву увидела безликую машину, готовую мясорубкой перемолоть их жизни.

Отец не сдался тогда. Но это стало началом конца. Началом травли, «несчастных случаев». Мать научилась скрывать, притворяться, носить маску благополучия. Чтобы защитить их. Чтобы защитить его.

И сегодня он поступил с Изабель так же, как те люди — с его семьёй. Использовал слабость, чтобы сломать волю. Разница лишь в том, что они хотели поработить дар отца, а он пытался защитить свой. Но средства... средства оказались одинаково грязными.

Он устало поднялся и побрёл из гостиной в оранжерею. Сад встретил его прохладой, темнотой и запахами трав. Пристанище садовницы. Узкое, аскетичное, пахнущее иссушеной почвой. Здесь, в четырёх стенах, он мог на мгновение сбросить маску Сильваны и вспомнить себя Кассианом. Последним из уничтоженных Сильванари. Беглецом.

Он сел на жёсткую кровать, провёл рукой по лицу. Грубые пальцы, шрамы, мозоли. Руки воина, а не садовника. Иногда он и сам забывал, кто скрывается под платьем. Иногда, глядя на отражение в воде, он удивлялся, увидев бледное лицо женщины с зелёными глазами. Эта личина становилась второй кожей, просачивалась в его естество и это пугало больше любой внешней угрозы.

Он вспомнил, как Изабель коснулась его руки у озера. Лёгкое, как падение лепестка, прикосновение обожгло до глубины души. В её глазах он видел не только любопытство, но и принятие. Как будто она, сама того не ведая, видела не Сильвану, а его. Кассиана. И в этом взгляде была такая жажда связи, такое доверие, что ему нестерпимо захотелось сбросить бремя лжи. Хотя бы на мгновение.

Но он не мог.

Потому что за ним по пятам шли те же тени, что уничтожили его семью. Потому что газета в его руках была не просто сводкой новостей. Это был сигнал. «Агри-Холд» — перерождённая «Вердиант» — начинал новую охоту. Их программа «очистки» — призыв к травле таких, как он. Если они найдут его здесь, они уничтожат не только его. Они уничтожат Изабель. Её поместье. Всё, что она пытается построить.

Его долг — защищать. Сначала свой угасший род. Теперь — её. Единственным способом, который он знал. Оставаясь в тени. Оставаясь призраком. Сильваной.

Он задул свечу и лёг в темноте, разглядывая лунные блики на потолке. Боль в груди не утихала. Он представил её завтрашним утром — униженную, сомневающуюся в себе, пытающуюся убедить себя, что её инстинкты лгут. Он отнял у неё это. Её уверенность. Её право видеть мир таким, каков он есть. Ему стало до жути противно от осознания произошедшего.