Мертвый цветок

Глава 28. Кассиан Сильванари

Кабинет поражал стерильным великолепием. Гладкие белые стены без единого украшения, полированный до зеркального блеска чёрный пол и массивный стол из светлого дерева. Воздух был лишён запахов, лишь едва уловимый химический аромат очистителя. Ничто в этой комнате не напоминало о мире за её пределами — о лесах, о полях, о живом дышащем земном мире.

Кассиан Сильванари, одетый в строгий тёмно-зелёный камзол с переливающимся гербом рода на груди, сидел напротив них, сохраняя безупречную осанку. В свои двадцать пять лет он уже стал официальным представителем на переговорах с правительственным Комитетом по Новым Технологиям и Биоресурсам. Формально — для «установления взаимовыгодного сотрудничества». Неформально — он понимал истинную цель этого совещания.

Он сидел напротив трёх человек в накрахмаленных до хруста костюмах, только снятых с иглы. Посередине — министр Харгрейв, чьё сухое лицо словно вылепили из вежливого безразличия. Слева — доктор Элбридж, с острыми ключими чертами лица и холодными глазами, за которыми виднелась редкая сообразительность её обладателя. Справа — грузный генерал Вэнс, молчание которого разговаривало красноречивее любых слов.

— Господин Сильванари, мы ценим, что вы нашли время посетить нас. Я хочу приступить к сути сразу, если вы не против, — сдержанно начал свою официальную речь Харгрейв, — Ваш род... обладает уникальными способностями. Качествами, которые в современном мире могут вызывать... определённые вопросы.

— Вопросы, господин министр? — Кассиан сохранял спокойный, почти безразличный тон, — Наши способности веками служили поддержанию баланса. Мы помогаем земле плодоносить, лесам — расти. Мы не видим в этом угрозы.

Женщина слева, доктор, тонко улыбнулась. Она блеснула ледяными глазами, в которых спряталась усмешка, и вкрадчиво обратилась к собеседнику:

—Баланс — понятие изменчивое, молодой человек. Сегодня вы помогаете росту пшеницы. А завтра? Что помешает вам... перенаправить эти силы? Вызвать засуху в одном регионе, наводнение — в другом? Потенциал неконтролируемых способностей... он тревожит обычных граждан. Они имеют право на безопасность.

Кассиан почувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. Они не решались говорить прямо, но каждый их намёк был отточенным лезвием. Они рисовали картину угрозы, исходящей от него и ему подобных.

— Наши способности неразрывно связаны с жизнью, доктор Элбридж, — возразил он, избегая выдать ярость дрожью в голосе, — Мы не можем использовать их для разрушения. Это противоречит самой сути. Это было бы равносильно... отравлению самого себя.

Третий человек, генерал Вэнс, до сих пор молчавший, хрипло рассмеялся. Его лицо, испещренное шрамами, растянулось в улыбке, но взгляд остался тяжёлым и оценивающим: 

—Суть меняется под давлением обстоятельств, мальчик. Голод, страх, злость... Всё это — великие двигатели прогресса. Или разрушения. Мы не можем позволить себе полагаться на чью-то «суть». Нам нужны гарантии. Протоколы. Контроль.

— Контроль? — брови Кассиана ошеломленно взлетели, — Вы предлагаете поставить людей моего народа на учёт? Как опасных животных?

— Мы предлагаем... интеграцию, — дипломатично поправил министр, отточено складывая пальцы домиком, — Ваши знания, ваши умения... они могут принести неоценимую пользу государству. Под нашим руководством, разумеется. Чтобы исключить... злоупотребления.

Кассиан смотрел на их бесстрастные лживые лица и видел за вежливыми формулировками истину. Они не боялись. Они желали использовать страх перед тем, что нельзя понять и подчинить. И страх этот рождал не желание защитить, а жажду обуздать, приручить, поставить на службу. Выставить его народ источником опасности в глазах обывателей — лишь первый шаг. Страх общества станет оправданием для любых мер «безопасности». Для изоляции. Для порабощения.

— Мы не являемся угрозой, — твёрдо заявил Кассиан, поднимаясь из скрипящего кожаного кресла, — Мы — часть этого мира, а не его враги. Мы не согласны на вашу «интеграцию» на таких условиях. Наш дар — не товар и не оружие. Он — наследие.

Среди этой безликой роскоши и стерильности его фигура обрела неожиданную значимость и мощь.

Харгрейв не выглядел удивлённым. Его лицо оставалось маской вежливого сожаления:

—В этих словах я узнаю вашего покойного отца, передаю запоздавшие соболезнования об утрате. Это ваш окончательный ответ, господин Сильванари?

Кассиан замер, всё его тело словно сжало судорогой. Внутри него огненным колесом закрутилась ядовитая ярость. 

"Да как они посмели".

Он твердо кивнул в подтверждении своего намерения, стараясь сохранить бесстрастность лица. Он тяжко поставил ладони на стол, словно кусок дерева — единственное, что удерживало его от падения. 

— Очень жаль... — сухо ответил Харгрейв, — Имейте в виду... ситуация может вынудить нас принять меры без вашего согласия. Ради всеобщего блага.

Кассиан выдержал паузу, безуспешно вглядываясь в лица напротив. Он разочарованно поджал губы, и, будто придавленный весом этого разговора, тяжело переступая, вышел из кабинета. Тяжёлая дверь закрылась за ним с раскатистым щелчком, похожим на звук захлопывающейся ловушки. Он шёл по бесконечному, стерильному коридору, и каждое его движение отдавалось эхом в гробовой тишине.

Он преодолел мраморную лестницу, рывком забрал пальто из рук гардеробщика и выскочил за массивные двери на заснеженную улицу.

Кассиан рассматривал мерцающие огни проспекта, ощущая как на шее затягивается удавкой тревога. Морозный воздух обжигал легкие и кусал лицо, возвращая самообладание. 

Он не замечал тающего снега на плечах. Он не слышал звонкого стука каблуков позади.

— Вы выбираете сложный путь, господин Сильванари. Кровавый путь. Подумайте. Не только о себе. О вашей семье. О вашем народе, — раздался позади него женский, издевательски ласковый, голос.

Это не просьба. Это угроза, облачённая в бархатные перчатки.