Мертвый цветок

Глава 31. Первая ночь беглеца

Дорога в графство Виндхейм стала для Кассиана долгим, изматывающим кошмаром. 

Он скакал без отдыха, пока ноги не онемели, а спина не закостенела окончательно. Буря, верная кобыла, выбилась из сил, её бока вздымались тяжёлой одышкой. Наступила полночь, когда впереди показались огни придорожной гостиницы «У Седого Ворона» — убогого, но подходящего заведения для обездоленных путников.

Он спешился, тощие ноги едва его держали. Войдя в низкую, прокопчённую дымом общую залу, он опустил голову, по старой привычке стараясь не показывать лишний раз своего лица. Хозяин, грузный мужчина со спитым лицом, бросил на него равнодушный взгляд.

— Ночлег? — буркнул он, предугадывая вопрос, — В конюшню за монету. В общую — за две. Ужин — отдельно.

— Конюшня, — просипел Кассиан, стараясь, чтобы голос прозвучал выше и слабее. Он протянул одну из немногочисленных монет, хозяин небрежно забрал оплату и лениво указал рукой направление.

Устроив Бурю и с трудом проглотив миску безвкусной похлёбки, он забрался на сеновал, в самый тёмный угол. Запах лошадей, пыльного сена и собственного немытого тела был острее и неприятнее в новом, более тонком восприятии. Он сжался в комок, дрожа от усталости, физической и духовной, и, наконец, провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Его разбудили грубые голоса и грохот распахивающейся двери. Кассиан мгновенно пришёл в себя, сердце заколотилось где-то в горле. Он приподнялся на локте, затаив дыхание.

Внизу, в конюшне, стояли трое мужчин в дорожных плащах, но с военной выправкой. Один из них, с лицом, покрытым шрамами, держал в руках бумагу, подсвеченную фонарём. Даже издалека Кассиану удалось рассмотреть собственный портрет на ориентировке.

— Видел этого человека? — голос военного прозвучал громко, рассекая ночную тишину как удар хлыста, — Беглый преступник. Опасный маг.

Хозяин, ещё более помятый, видимо разбуженный посреди ночи, беспомощно развёл руками.

—Нет, господа хорошие... Никого не видел. Одни торговцы да фермеры...

— Он где-то рядом, — другой из мужчин окинул внимательным взглядом конюшню и снова обратился к владельцу, — Мы прочесываем все дороги. Любой подозрительный тип должен быть задержан.

Их взгляды прошлись по тёмным углам. Луч фонаря на мгновение выхватил из мрака бледное, испуганное лицо Кассиана, прижавшееся к стогу сена. Они почти не задержались на нём. Простая баба. Не их цель. Они искали мужчину. Они искали его.

— Ладно. Если что — сразу в город, к капитану стражи, — бросил командир, и они, громко стуча сапогами, вышли наружу.

Дыхание Кассиана застряло в груди, пока звуки их шагов не стихли. Военные ушли и его вдруг затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Они были так близко. Они смотрели прямо на него и не узнали. 

План сработал. Они искали Кассиана Сильванари, а он лежал здесь, в образе дрожащей от страха женщины, и они даже не подозревали, насколько близки к цели.

Он больше не мог оставаться здесь. Они могли вернуться. Могли обыскать конюшню тщательнее.

Дождавшись, когда в гостинице воцарится тишина, Кассиан, как тень, сполз по грубому бревну на землю. Буря встревоженно фыркнула. Он спешно оседлал её, не зажигая света. Вывел лошадь через задние ворота и, не решаясь сесть в седло, повёл её вглубь леса, под сень деревьев.

Только когда гостиница скрылась из виду, он вскочил на лошадь и снова погнал её вперёд, в ночь. На этот раз он не останавливался до самого рассвета, пока первые лучи солнца не начали пробиваться сквозь ветви. Он скакал, и в ушах у него стоял голос одного из мужчин: «Опасный маг». И образ его собственного лица на портрете, которое он, скорее всего, больше никогда не увидит.

Каждый шаг лошади уносил его дальше от прошлого. Но бегство из гостиницы «У Седого Ворона» доказало ему с жестокой ясностью: охота только начиналась. Они не знали о его способности, поэтому искали не там. Но они были упорны. И эта погоня, он чувствовал, продлится до конца его дней.

С каждым днем пути ландшафт менялся, и вместе с ним менялось настроение Кассиана. Сперва он скакал, озираясь на каждый шорох, вжимаясь в седло при виде любого путника. Но постепенно, по мере удаления от столицы, спина начала расслабляться, а напряжённые челюсти — разжиматься. Дороги становились хуже, деревни — реже и беднее, а люди — проще и менее любопытными. Здесь, в глухой провинции, до которой столичным указам было как до луны, имя Сильванари ничего не говорило. Здесь он представлял из себя очередную одинокую путницу, и это было его спасением.

Погода тоже напоминала о расстоянии. Если в столице в это время года уже пахло весной, земля оттаивала, оставляя повсюду грязные лужи, то здесь зима всё ещё цепко держала край в ледяной хватке. Воздух был холодным и острым, как лезвие ножа, а снег лежал глубокий, нетронутый, искрящийся под редким солнцем. Холод пробирался сквозь грубую ткань платья, заставляя зубы стучать, но Кассиан ощущал глубочайшую благодарнось и ему. Этот морозный, чистый воздух — часть его нового мира, мира, где его не искали.

Наконец он добрался до следующего пункта на своей карте — крупного по меркам этой глуши торгового села с неблагозвучным названием Просек. Здесь уже чувствовалась близость гор — избы были сложены из толстых брёвен, а люди ходили в меховых безрукавках поверх своей обычной одежды.

Оставив Бурю у постоялого двора, Кассиан, ёжась от холода, направился в лавку старого торговца — место, где, по слухам из города, можно было сбыть с рук что угодно, не задавая лишних вопросов. Лавка оказалась тёмной, заставленной всяким хламом, и пахла тошнотворной смесью кожи, масла и пыли.

Старик с седой бородой и цепким взглядом молча принял у него несколько безделушек из материнской шкатулки — изящную брошь с лунным камнем и пару серебряных запонок. Он долго вертел их в руках, что-то бормоча под нос, а потом выложил на прилавок небольшую, но внушительную для этих мест, сумму. Кассиан не стал торговаться. Деньги означали свободу, и нужны были немедленно.