Мертвый цветок

Глава 32. Первая ложь Сильваны

Последняя неделя пути слилась для Кассиана в одно долгое, монотонное движение. Он останавливался лишь чтобы дать отдых Буре и самому на несколько часов забыться тревожным сном в самых дешёвых постоялых дворах. Пейзаж за окном медленно менялся — равнины начали переходить в холмы, а на горизонте замаячили сизые вершины гор, обозначавшие границу Виндхейма. Воздух стал ещё холоднее и чище.

Наконец, показались каменные стены и крыши столицы графства — города, носившего то же название, что и всё графство, Виндхейм. Он был меньше и проще столицы империи, но обладал своим, суровым горным достоинством.

Кассиан нашёл скромный постоялый двор на окраине. Освоившись в комнате, он с тоской разглядывал своё отражение в потрескавшемся зеркале. Сероватое, исхудавшее лицо, всклокоченные волосы, грубое платье. Гордость, та самая, что не позволила ему сдаться, теперь восстала против мысли предстать в таком виде перед семьёй Олеронов, друзьями его отца. Он не мог явиться к ним как нищая попрошайка.

Он вытащил из-под кровати сумку и с благоговением развернул то самое роскошное платье матери — тёмно-красный бархат, расшитый причудливыми серебряными узорами, и тяжёлый зелёный плащ. Последняя связь с его прежней жизнью.

С трепетной осторожностью облачившись в одеяние, он снова посмотрел в зеркало. Отражение было странным — изящное платье аристократки на теле бродяжки. Но осанка... осанка выдавала в нём знатного человека. Он расправил плечи, поднял подбородок. Этого должно хватить.

Выйдя на улицу, Кассиан направился в центр города с нехитрым планом — разговориться с местным и ненавязчиво выведать, где находится поместье Олеронов. Пройдясь по главной улице, он углядел вывеску скромной, но опрятной цветочной лавки. Сердце его ёкнуло. Олероны... он вспомнил, что они славились своими садами и редкими сортами цветов. Это был идеальный предлог.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, когда он вошёл внутрь. В лавке пахло травами и пыльными тканями, что, ему казалось, создавало даже более теплую и уютную обстановку, особенно такой она ощущалась после прогулки по морозной дороге. За прилавком стоял пожилой мужчина с добрым лицом и внимательными глазами садовода. Кассиан собирался подождать, пока лавка опустеет, чтобы завести разговор, но судьба распорядилась иначе.

Дверь снова открылась, и в лавку вошла молодая женщина. Её платье было скромным, но чистым, а на лице лежала печать глубокой усталости и безысходности, которая была ему так знакома. Темные круги под глазами контрастировали с бледной кожей, а во взгляде читалось отчаянное напряжение.

Кассиан остановился в дальнем углу, изображая живой интерес к мешочкам с семенами.

— Мне… мне вот эти, пожалуйста, — сказала она, указывая на семена дрожащим пальцем.

Старик-лавочник обернулся, его глаза оценивающе окинули её с головы до ног.

—Осмелюсь спросить, сударыня, для теплицы или в открытый грунт? Сорт нежный, капризный. Нынешняя весна холодная, почва ещё не прогрелась. Риск большой.

— В открытый, — тихо ответила женщина, — У нас… у меня… в поместье.

Кассиан украдкой наблюдал за тем, как лавочник достал ключ и открыл стеклянную дверцу.

—Олерон, значит? — спросил он, и в его голосе прозвучало не праздное любопытство, а что-то вроде старой, застарелой печали, — «Дом Ветров». Слыхал я, слыхал… Эх, дела-то какие. Старый господин, сказывают, совсем слёг?

Олерон.

Кассиан замер и весь обратился в слух. 

—Сударыня, простите старика, язык без костей… Но эти семена — они для мастера. Для руки твёрдой да знающей. Почву им особую готовить надо, свет выверять, полив… Не каждый садовник справится. А нынче, простите, у вас в поместье… кто этим делом заниматься-то будет?

Вопрос повис в воздухе, колкий и неудобный. Кассиан видел, как женщина сжалась, как слова застряли у неё в горле. Её ответ прозвучал неуверенно и по-детски наивно:

—Я… я буду стараться...

Лавочник покачал головой, и на его лице появилось что-то похожее на жалость.

—Старания, сударыня, — дело хорошее. Только его мало. Эти семена — они ж как дитя нежное. Их не старанием, а умением растить надо.

Он уже потянулся к другому ящику, но женщина резко, почти отчаянно, качнула головой.

—Нет. Мне именно эти.

Её голос внезапно обрёл стальные нотки. Лавочник замер, поражённый этой переменой, затем медленно кивнул и завернул семена.

Кассиан так и стоял, как вкопанный, наблюдая, как женщина дрожащей рукой забирает покупку. 

В его сознании всё сложилось в идеальную картину. Олероны в отчаянии. У них есть земля, но нет садовника.А у него были знания и острая необходимость в убежище.

Сложилось ясно и неоспоримо.

Он не будет просить милостыни у друзей отца. Он предложит им сделку, станет их садовником. Простой, безродной, но искусной Сильваной, которая сможет вернуть к жизни их сады. Это не просто способ маскировки, а шанс снова прикоснуться к земле, делать то, что он любил, и оставаться в тени.

Он проводил заворожённым взглядом её силуэт, уходящий из магазина и подошёл к прилавку. Лавочник всё ещё смотрел на дверь с выражением меланхоличной грусти на морщинистом лице.

— Простите, — вежливо начал Кассиан, — Я невольно услышала разговор. Вы не могли бы подсказать, как найти поместье Олеронов?

Старик внимательно посмотрел на него, оценивая.

—«Дом Ветров»? — хмыкнул он, окидывая задумчивым взглядом богатое платье дамы, — По главной дороге на восток, потом будет развилка у старого вяза — нужно свернуть на северную тропу. Около трёх миль через лес. Не пропустите — ворота почти развалились, но фамильный герб ещё различим.

— Благодарю вас, — кивнул Кассиан, мысленно выстраивая маршрут.

— Удачи вам, — покачал головой лавочник, — По правде сказать, им удача нужнее всего на свете.

С этим Кассиан не мог не согласиться. Выйдя из лавки, он проводил взглядом уходящий в даль экипаж госпожи Олерон.