Мертвый цветок

Глава 34. Мир подождёт

На создание этой главы меня вдохновила музыка
Вы можете присоединится к прослушиванию мелодии, звучащей из граммофона
в телеграмм-канале @katerina_dead_flower
Приятного прочтения!
___________________________________________________________________________

Холодный рассвет пробивался сквозь щели ставней мансарды. Кассиан неподвижно лежал, прислушиваясь к скрипу старого дома и собственному стыду, что лежал на груди тяжёлым камнем. В памяти всплывал вчерашний вечер: испуганные, полные надежды глаза Изабель, её отчаянные попытки докопаться до истины. И его собственная реакция — ледяное отрицание и "заботливое" притворство, удар, нанесённый с безжалостной точностью.

Он поднялся с соломенного тюфяка, и каждое движение отзывалось внутренней болью. Образ её отступающей фигуры, сгорбленной под тяжестью сказанного, казалось, преследовал его.

Спустившись по скрипучей лестнице в столовую, Кассиан замер на пороге. Утренний свет, бледный и водянистый, пробивался сквозь пыльные стёкла окон, ложась на потертый дубовый стол. В воздухе витал запах остывшего чая.

Изабель сидела в своем обычном кресле, но казалась незримым призраком за столом. Голова её была низко опущена, медные пряди волос скрывали лицо. Пальцы с бледными, обкусанными ногтями бесцельно теребили бахрому выцветшей скатерти, будто выискивая в её узорах ответы на невысказанные вопросы. Он с удивлением отметил на ней белое ночное платье, которое Изабель не сменила на рабочий, дневной наряд.

Когда он произнёс своё обычное, дежурное «Доброе утро, сударыня», она вздрогнула, словно разбуженная от тяжёлого сна. Её плечи инстинктивно сжались, а взгляд, поднявшийся на мгновение, был пустым и скользнул мимо него, уставившись в какую-то точку на стене.

— Доброе утро, — её голос прозвучал тихо, безжизненно, словно эхо из другой комнаты. 

— Как вы? — вкрадчиво поинтересовался Кассиан, аккуратно садясь на отодвинутый стул.

Изабель лениво перевела сонный и, какой-то, потерянный, взгляд на его фигуру. Кассиан замер, изучая её помятый вид и белое кружево ворота.

— Я... — она, словно опомнившись, фыркнула и вымученно улыбнулась, — Простите, мне как-то не хорошо... Наверное из-за вина, которое мы вчера выпили. 

Кассиан понимающе кивнул, и принялся наливать горячий чай в две самые приличные фарфоровые чашки. Завтракали они в тишине.

Очевидно, она ему соврала.

Выйдя в сад, он с облегчением погрузился в работу. Грабли вздымали холодную после ночи землю, их ритмичные движения постепенно усмиряли хаос в его голове. Запах влажной почвы, острый и знакомый, перенёс его в далёкое прошлое, в поместье на опушке Крикливого леса.

В памяти всплыл образ деда — старого, сурового мужчины с руками, покрытыми сетью морщин и шрамов. Он видел себя, ещё мальца, стоящего на коленях среди грядок с салатным перцем и кормовой свёклой. «Не дави, мальчик, — звучал в памяти низкий голос деда, — Земля — не враг. Ты должен чувствовать её дыхание. Слушай, что она тебе шепчет».

Самые обычные — практичные, полезные, лишённые всякой магии растения. Но дед учил его не просто выращивать урожай. Он учил его диалогу. «Смотри, — говорил старик, проводя грубым пальцем по стеблю, — Вот здесь тля села. Но смотри внимательнее — видишь, бутон всё равно тянется к солнцу? Жизнь всегда сильнее. Запоминай».

Теперь, спустя годы, его женские пальцы, загрубевшие под перчатками, совершали те же движения, что и тогда. Он рыхлил землю вокруг ростков асигнусов с той же бережностью, с какой когда-то ухаживал за фермерской морковью. Знания, полученные в далёкой юности, стали фундаментом, на котором он теперь взращивал легендарные цветы Олеронов. Ирония судьбы была горькой. Всё, что он имел, — все его умения, вся его связь с землёй — было дано ему семьёй, которую он предал, и теперь скрывается под чужим именем в чужом доме.

Он выпрямился, смахивая пот со лба, и взгляд его снова невольно устремился к дому. Он видел сквозь окно, как Изабель с тяжестью перебирает бумаги в библиотеке. Её поза была такой же сломленной, как и за завтраком.

Он отвернулся, вонзая инструмент в землю с новой силой. Работа не приносила прежнего утешения. Слишком много призраков из прошлого вставало перед ним. И слишком живым был образ женщины в доме, чью надежду он сам же и уничтожил. Ему удалось сохранить свою тайну, но цена этой победы оказалась невыносимо высокой.

День пролетел в монотонном труде под низким свинцовым небом, и когда первые капли дождя забарабанили по крыше оранжереи, Кассиан решил, что на сегодня достаточно. Промокший и усталый, он вернулся в дом под тяжестью мокрой одеждой, что неприятно холодила кожу.

Столовая и гостиная встретили его пустотой и тишиной, нарушаемой лишь мерным тиканьем старых часов да завыванием ветра в печной трубе. Вспомнив, что видел Олерон в библиотеке из окна сада, он направился туда по скрипучим половицам, оставляя за собой мокрые следы.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Изабель сидела за массивным письменным столом, заваленным кипами бумаг и толстых конторских книг. При свете единственной свечи её лицо казалось осунувшимся, а тени под глазами — ещё глубже. Она наскоро что-то писала, перо скользило по бумаге с лихорадочной скоростью, будто она пыталась обогнать собственные тяжёлые мысли. Заслышав его шаги, Изабель жестом, не отрывая взгляда от документа, показала ему подождать, и в этом движении была такая усталая отстранённость, что у Кассиана сжалось сердце. Она все ещё была в помятом ночном платье.

Он впервые был в этой комнате, и решил осмотреться. Воздух особенный— густой и сладковатый, пропитанным запахом старой бумаги, переплётной кожи и воска, высокие потолки терялись в полумраке,а стены от пола до потолка были заставлены тёмными дубовыми полками, тяжелыми от фолиантов в потертых кожаных переплетах. Казалось, сама история Олеронов дышала здесь, придавленная грузом веков и недавних утрат. На одном из подоконников, затянутом паутиной, лежало несколько засохших бутонов, оставшихся, вероятно, с тех времен, когда библиотека еще была жилым местом, а не заброшенным складом.