Мертвый цветок

Глава 38. Казнь

Едва Изабель переступила порог, как тут же накинулись взволнованные Лина и Марта. В полумраке гостиной, в своём кресле у камина, сидела госпожа Олерон — её обычно безучастное лицо было искажено беспокойством.

— Слава богу! — воскликнула Лина, хватая руку Изабель, — Мы так перепугались!

— Охотники были тут, — вступила Марта, обеспокоенно и рассерженно кривя губы, — Часа полтора назад. Спрашивали, вернулись ли вы с садовницей. Рассказали, что на вас медведь напал в лесу! — она сокрушённо покачала головой и зло прошептала, — Идиоты, напугали нас до полусмерти!

Изабель ощутила острый укол вины, застрявший в теле где-то между лопаток. Она не подумала, что весть дойдёт до дома раньше них.

—Всё в порядке, — поспешно заверила она, снимая платок, — Мы обе целы. Просто… нужно было немного пройтись в тишине, чтобы прийти в себя. Всё хорошо.

Все друг за другом потянулись в столовую, где на столе ждал скромный ужин. Запах тушёной картошки и лука, обычно такой пресный, сейчас казался страшно соблазнительным. Беседа за столом звучала нервно и обрывисто, пока присутствующие, в остатках тревоги, резво поглощали еду.

— А… а травы? — робко поинтересовалась Лина, разламывая хлеб, — Вы хоть собрали их? Чтобы этот ужасный поход не прошёл даром?

Изабель вяло кивнула, механически пережёвывая горячий кусок картофеля:

—Собрали. Корзины Сильвана забрала к себе в оранжерею.

Марта, отложив вилку и смерила её тяжёлым взглядом.

—А где же сама Сильвана? Почему не пришла ужинать? Неужто так перепугалась, что и кусок в горло не лезет?

Кровь прилила к лицу Изабель. Она беспомощно помотала головой, делая вид, что не знает причины. Хотя прекрасно понимала, почему Кассиан не отважился войти в этот дом и встретить их взгляды.

—Не знаю… Наверное, ей нужно побыть одной.

Вгляд Изабель упал на мать. Та молча ковыряла еду на тарелке дрожащими пальцами, в её потухших глазах читалось глубокое волнение. И вдруг её осенило.

— Мама, — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос прозвучал буднично, — Охотники в лесу… они обмолвились одним именем. Кассиан. Тебе оно ничего не говорит?

Госпожа Олерон медленно подняла на неё взгляд. Морщинистый лоб собрался в тяжёлую складку. Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Кассиан… — наконец прошептала старушка, с трудом нанизывая кусочек моркови на вилку, — Сильванари, возможно? Хотя… вряд ли простые охотники могли знать это имя.

Изабель почувствовала, как в груди замирает сердце. Она продолжила, стараясь скрыть внезапное оживление:

—А кто это, мама? Сильванари?

— Сын… — голос госпожи Олерон стал тихим, затуманенным воспоминаниями, — Сын древнего рода. С ними… с ними стряслась беда. Большая беда, — она бессмысленно скребла вилкой по тарелке, — А потом он… мальчик тот… исчез. Сгинул. Все думают, что его убили.

Изабель, шокированная услышанным, замерла с поднятой в руке вилкой. Она, успокаивая себя, глубоко вздохнула, и закинула в рот ещё пару кусочков еды. 

—Спасибо, мама. И всем вам — за беспокойство. Простите, что напугала, — бегло прожевав, ответила она, и поднялась, бодро отставляя тарелку, — Я… я очень устала.

Она выскочила из-за стола и почти бегом поднялась по лестнице в свою комнату. Сердце её бешено колотилось. В голове крутилось одно имя: Кассиан Сильванари.

Заперев дверь, она сбросила с себя запачканное платье и надела мягкое домашнее. Затем принялась бесцельно кружить по комнате, то поправляя складки на покрывале, то прислушиваясь к звукам в доме. Возбуждение и трепетное ожидание гнали прочь усталость. Она ждала. Ждала того, кто скрывался под именем Сильваны. Ждала Кассиана. И чем дольше длилось ожидание, тем сильнее становилось её желание наконец-то увидеть лицо человека, чья судьба оказалась так причудливо переплетена с её собственной.

Кассиан не заставил себя долго ждать.

Едва в поместье окончательно погрузилось в ночную тишину, нарушаемую лишь скрипом старых балок, как внизу, в гостиной, чуткий слух Изабель уловил осторожный скрип половицы. Затем на лестнице раздались шаги — неспешные, но твёрдые, без тени робости.

Изабель, засевшая в кресле у холодного камина, выпрямилась, напряжённо замерев. Пальцы её вцепились в подлокотники. Сердце набатом било где-то в горле. Дверь в спальню отворилась беззвучно, и в проёме показалось сосредоточенное лицо, освещённое лишь тусклым, колеблющимся светом единственной свечи на прикроватном столике. Она мгновенно узнала черты Сильваны — и с внезапным удивлением поняла, что он поднялся к ней в кромешной темноте, не зажигая огня.

Он стоял на пороге, его взгляд — тёмный, почти чёрный в полумраке, — вопросительно скользнул по ней, словно прося молчаливое разрешения войти. Изабель, не в силах вымолвить ни слова, лишь коротко кивнула.

Он переступил порог, закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, ловким, привычным движением повернул ключ в замке. Звук щелчка прозвучал невероятно громко в ночной тишине. Они замерли, разделенные всего несколькими шагами, и в воздухе повисло напряжённое, густое предвкушение.

Сильвана тяжело вздохнула, разрывая молчание:

—Мне потребуется простыня, — её голос прозвучал низко и хрипло, — Одежда… не выдержит превращения.

Изабель почувствовала, как по её щекам и, даже ушам, разливается горячая краска. Но она была в позиции победителя, судьи, и это придавало ей уверенности. Сделав вид, что её это нисколько не смущает, она поднялась с кресла, подошла к кровати и сдернула верхнюю простыню. Сложив её в аккуратный прямоугольник, она с преувеличенной церемонностью протянула сверток Сильване:

—Пожалуйста. Надеюсь, качество полотна вас устроит. Всё-таки, не каждый день приходится принимать столь… разоблачающие визиты.

Уголки губ Сильваны дёрнулись, но она лишь вздохнула, без ответа. Положение виновного лишало её права на достойные колкости. С видом человека, поднимающегося на эшафот, она принялась аккуратно расстёгивать застёжки своего простого платья.