Мертвый цветок

Глава 40. Цена слабости

Следующее утро застало Изабель не с тяжёлым камнем на душе, а с непривычной воздушностью. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели ставней, казались ей сегодня добрее, а пение птиц за окном — мелодичнее. Она потянулась в постели, и на губах заиграла естественная радостная улыбка.

Произошедшее вчера не казалось ей теперь кошмаром или предательством. Нет. Это было… освобождением. Горьким, болезненным, но необходимым. По крайней мере, теперь она твёрдо знала — она не сошла с ума. Все её безумные догадки, все подозрения, которые она гнала от себя, боясь показаться параноиком, оказались правдой. И в этом знании крылась победоносная уверенность. 

Но помимо этого восхитительного чувства правоты, в её груди поселилось нечто иное, более горячее и трепетное.

Желание. Желание снова увидеть его.

Не Сильвану — садовницу, а Кассиана — того загадочного, уязвимого и такого могущественного мужчину, что стоял перед ней ночью, закутанный в простыню, с глазами, полными стыда и потрясения. 

Она вспомнила его растерянность, смущённый взгляд, голос, дрогнувший под прикосновением. И её сердце забилось чаще. Весь гнев и обида куда-то испарились, оставив после себя лишь щемящий интерес и жгучее любопытство.

Кто он? Что за тайны скрывает его прошлое? И что ещё она сможет узнать, если продолжит эту опасную, волнующую игру? 

Спустившись к завтраку, она чувствовала себя совершенно иначе. Её движения были плавными, а взгляд — ясным. Марта, подавая чай, с удивлением отметила про себя, что барышня сегодня выглядит… оживлённой. Даже госпожа Олерон, обычно погружённая в свои мысли, на мгновение задержала на дочери внимательный взгляд. 

Изабель ела, почти не замечая вкуса пищи. Её мысли были там, в саду, где он, должно быть, уже работает. Она ловила себя на том, что ждёт момента, когда сможет выйти туда. Не для того, чтобы устроить сцену или потребовать объяснений. А просто чтобы увидеть. Увидеть, как он посмотрит на неё теперь. Услышать его голос. И, возможно, снова почувствовать ту пьянящую власть, что наполняла вчера в полутьме комнаты. 

Прошлое больше не давило на неё тяжестью неудач. Будущее перестало казаться тупиком. Оно было окутано дымкой тайны, и в центре этой тайны стоял он — её прекрасный, лживый, невероятный садовник. И Изабель, к своему собственному изумлению, обнаружила, что ей не терпится снова окунуться в эту загадку. 

***

Рассвет застал Кассиана уже на ногах. Он провёл ночь в беспокойной дремоте, ворочаясь на узкой кровати в мансарде, и каждое пробуждение приносило с собой новую волну липкого, обжигающего стыда. Перед его внутренним взором стояла она — Изабель, с вызывающим взглядом, с дерзкими пальцами, вольно скользившими по его коже, с тем поцелуем, что обжёг сильнее любого пламени. 

Он пытался гнать от себя эти воспоминания, заковывать их в лёд презрения к собственной слабости. Он, Кассиан Сильванари, последний наследник древнего рода, позволил себе растаять под прикосновением женщины, чьё доверие он предал. Он выставил напоказ свою уязвимость, свою потребность, и теперь чувствовал себя обнажённым и беспомощным, как ребёнок. 

Но сквозь этот стыд и страх пробивалось запретное — тёплое, трепетное и пугающе желанное. Отзвук той искренности, что исходила от Изабель. В её глазах он видел не только гнев, но и понимание. В её прикосновении — не только власть, но и жаждущую нежность. И где-то в глубине израненной души, за всеми баррикадами и масками, что-то откликалось на это. Какая-то давно забытая, задавленная часть его существа жаждала именно этого — быть уязвимым. Быть понятым. Быть… любимым. 

Он вышел в сад с первыми лучами солнца, и прохладный утренний воздух не смог остудить жар, разливавшийся по жилам. Он брался за лопату, и его пальцы вспоминали прикосновение её ладони. Он смотрел на дом, и знал, что за одним из этих окон спит она — женщина, что за один вечер перевернула всю его защищённую вселенную. 

И самое ужасное, самое стыдливое, заключалось в том, что ему… нравилось это чувство. Эта слабость. Эта головокружительная опасность, в которой он вдруг обнаружил вкус свободы. Быть собой — не беглецом, не призраком, а просто человеком, со всеми его страхами и желаниями, — оказалось страшнее любой погони, но и слаще любой лжи. И теперь он с трепетом и ужасом ждал, что же будет дальше. 

***

Воздух в кабинете Арнольда Кейна был густым и спёртым, пах дорогим табаком и жаром от раскалённого до бела камина. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени, но хозяина кабинета занимал не огонь, а несколько фотографий, разложенных на полированном столе из красного дерева. 

Снимок был нечётким, снятым наспех, но на нём ясно читались две фигуры на лесной поляне: Изабель, его бывшая жена, с искажённым страхом лицом, и высокая женщина-садовница, заслонившая её собой от чего-то невидимого за кадром. Арнольд смотрел на фотографию с благоговейным восторгом, словно держал в руках выигрышный лотерейный билет. Случайный интерес к скандальной заметке в провинциальной газете — мол, дочь знатного рода едва не пала жертвой медведя! — подарил ему небывалую удачу. 

Его взгляд скользнул на другую бумагу, лежавшую рядом. Старый, пожелтевший портрет, высланный прекрасной работницей из министерства. На нём был изображён молодой человек с гордым, холодным лицом и светлыми волосами. Кассиан Сильванари. Сбоку чьим-то аккуратным почерком была выведена приписка: «Обладает даром мимикрии. Может выглядеть как женщина. Визуальное сходство должно присутствовать ярко». 

Арнольд медленно провёл пальцем по изображению садовницы на свежей фотографии, затем по портрету Сильванари. Уголки его губ поползли вверх в торжествующей улыбке. Деловая интуиция, никогда не подводившая его, подсказывала и сейчас — дело в шляпе. Совпадение было слишком идеальным, чтобы быть случайностью. 

Пусть ему и не хотелось иметь никаких дел с Изабель — отчасти из остатков порядочности, отчасти из брезгливости к провалившемуся проекту под названием «брак», — упустить такой шанс он не мог. Перед ним раскинулась золотая жила.