Мертвый цветок

Глава 45. Пленник

Кассиан ощутил, как всё тело мгновенно напряглось, будто к коже прикоснулись раскалённым железом. Он прекрасно понимал, что скрывалось за просьбой, за тихим «побудь рядом». После дня, вместившего в себя головокружительный успех, ядовитое жало прошлого и эту выворачивающую душу исповедь, по жилам проскочил электрический разряд — трепетная волна возбуждения, сводящая живот в тугой узел предвкушения. 

Он рассматривал её с немым вопросом, словно ожидая подтверждение невозможного, пока внутренности сжимались с нарастающей силой. Её лицо было раскрасневшимся от слёз, усталым, но глаза... её глаза сияли в полумраке лихорадочным, почти безумным блеском, в котором читались и вызов, и мольба, и та самая тёмная, пьянящая смелость, что рождается на краю отчаяния. 

Кассиан громко, с усилием сглотнул ком в пересохшем горле. 

Изабель медленно, не сводя с него взгляда, высвободилась из объятий. Пальцы, тёплые и влажные от слёз, скользнули вниз и властно сомкнулись на его запястье. Направляя без единого слова, лишь этим красноречивым жестом, она потянула его за собой — из освещённой дрожащим светом очага кухни в тёмный проём коридора, к узкой лестнице, ведущей наверх. 

Изабель твердо ступала по скрипящим ступенькам, увлекая за собой Кассиана, который двигался словно призрак, всё ещё не веря в реальность происходящего. Горячая ладонь по-прежнему сжимала его руку, словно в страхе, что он растворится в ночи, если она отпустит хоть на мгновение. 

Открыв дверь в свои покои, она наконец отпустила его и грациозно прошла внутрь, окутанная аурой пьянящей решимости и желания. Но за спиной не последовало немедленных шагов её пленника. 

Обернувшись, она увидела Кассиана, застывшего на пороге. Его взгляд был пристальным и тёмным, но словно вглядывающийся во что-то за пределами её силуэта, взвешивая невидимые гири на незримых весах. Прошло несколько томительных секунд, наполненных лишь звуком их дыхания и завыванием ветра за окном. 

Затем он медленно поднял руку и указал вглубь тёмного коридора. 

—Сначала туда, — голос прозвучал тихо, но властно, — В будуарную. У нас у обоих... день выдался тяжёлым. Тебе нужно смыть с себя его осадок. 

Не дав возможности возразить, он развернулся и снова растворился в темноте лестничного пролёта, шаги скоро затихли внизу. 

Изабель, ошеломлённая, на мгновение застыла, а затем решительно вышла из комнаты и направилась в будуар. Едва она переступила порог, как снизу донёсся отдалённый, но чёткий звук — сухой треск спички, а затем мерный, убаюкивающий плеск воды, льющейся во что-то металлическое. 

Она не стала ждать приглашения, и быстро сбросила с себя дорожное платье непослушными руками. Оставшись в тонкой сорочке, скользнула в ванную комнату. 

Помещение встретило осязаемой темнотой и неподвижным воздухом. Изабель, охваченная внутренней дрожью, суетливо и беспорядочно провела руками по поверхности ближайшей тумбы у зеркала. Пальцы наткнулись на холодный подсвечник и восковую свечу. Спичка чиркнула, ослепляя на мгновение, и мягкий, колеблющийся свет заполнил пространство, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. 

Изабель поднесла руку к волосам и бездумно начала приглаживать их, собирая в небрежный, высокий узел. Взгляд скользнул по собственному отражению в зеркале — заплаканные глаза, разгорячённая кожа, губы, припухшие от недавних рыданий. В дверном проёме возникла тень. 

Кассиан вернулся, и тащил по ведру в каждой руке. От воды поднимался густой пар, окутывая дымкой женский силуэт. Он застыл на пороге, наблюдая, как она поправляет выбившиеся пряди без тени ретирада, — с сосредоточенной, тёмной интенсивностью. 

Изабель обернулась через плечо, глаза, всё ещё блестящие от влаги, с немым вопросом скользнули по лицу Сильваны, выискивая малейший признак сомнения, колебания. Но нашла лишь ту же непоколебимую решимость, что и прежде. 

С глухим стуком он поставил ведра на пол рядом с медной ванной. Прямой и собранный, без лишних слов, он сделал шаг вперёд. Руки, тёплые и уверенные, мягко коснулись её плеч, разворачивая к себе. 

— Позволь мне, — прозвучал низкий рокот, но в нём слышалась стальная нить, не терпящая возражений. Он не спрашивал. Он приглашал, направлял. Руки скользнули к застёжкам её сорочки, и в прикосновении сквозь лёгкую ткань читалась та самая настойчивость, что заставила его последовать за ней наверх — смесь вины, желания и обречённой нежности. 

Изабель закрыла глаза, позволив векам сомкнуться - вся её воля растворилась в ожидании. Она почувствовала, как подалась вперёд, навстречу его пальцам, развязывающим шнуровку ночнушки. Раздался приглушенный шелест ткани, и внезапная прохлада комнаты обожгла обнажённую кожу. Она рвано, с присвистом вдохнула, но глаза не открыла, боясь разрушить хрупкость момента. 

Затем последовало новое прикосновение — едва ощутимое, подобное дуновению. Прохладные, удивительно мягкие подушечки пальцев коснулись линии шеи в нехитрой ласке. Медленно, с почти болезненной нежностью, они спускались по линии ключиц, скользили вниз, к груди, и второй, сдавленный вздох застрял в горле. 

— Ты такая красивая...

Шёпот, срывающийся, дрожащий, прорвался наружу тайной. Изабель не смогла сдержать улыбки, губы сами растянулись от непривычной нежности. 

Она приоткрыла глаза и поймала его — тёмный, бездонный, полный такого откровенного, почти болезненного восхищения взгляд, от которого перехватывает дыхание. Но, пойманный на месте преступления, он мгновенно стушевался, и на его лице застыла привычная маска отстранённой незаинтересованности. 

Изабель, польщённая и смущенная до безумия, тоже опустила ресницы, сдерживая зарождающийся нервный хохот. Она отвернулась и, стараясь сохранить шаткое равновесие — ноги отказывались слушаться от нахлынувшего волнения, — шагнула к ванне. Медная поверхность лизала прохладой её ступни. Она присела в гладкое днище, и на неё сразу же с шумом полились тёплые струи из ведра. Горячий поток обволакивал, смывая пыль дороги и следы слёз.