Мертвый цветок

Глава 46. Опасный противник

То, что случилось дальше, навсегда осталось в их памяти смутным, но жгуче-ярким воспоминанием — словно крепкое вино, от которого кружится голова и стираются границы между реальностью и бредом. 

Острые ощущения затуманились, растворились в густом мареве всепоглощающей страсти. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца слились в единый вихрь, уносящий прочь остатки рассудка. Чувственность заострилась до предела, превратившись в почти болезненное, животное восприятие — шероховатость простыни под спиной, солоноватый вкус кожи на губах, прерывистый шепот, теряющий смысл и превращающийся в чистую вибрацию. 

Время утратило свою власть, растянулось и сжалось, подчиняясь лишь ритму их тел. Свечи догорали, отбрасывая на стены безумные, пляшущие тени, которые смешивались с тенями за окном, пока ночь не начала медленно отступать, уступая место бледному рассвету. Но они едва замечали это, запертые в своем хрустальном коконе, где существовали только они двое — опьяненные, обезумевшие от близости, отчаянно пытающиеся забыть в объятиях друг друга весь груз прошлого и гнетущую неизвестность будущего. 

Синеватые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели ставней, вырисовывая призрачные контуры знакомой спальни. Изабель медленно открыла глаза, и на мгновение её сознание отказывалось воспринимать реальность. Роскошные гобелены, резная спинка кровати, бархатный балдахин — всё казалось чужим и незнакомым в этом холодном утреннем свете. Она неуклюже перевернулась на бок, простыня зашуршала под обнажённым телом, а сердце замерло в груди. 

Рядом лежал Кассиан. Его лицо, обычно напряжённое и собранное, сейчас было умиротворённым, почти безмятежным. В полумраке она изучала его черты: тёмные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, расслабленную линию рта. И тогда память накрыла её удушающей волной — губы, которые сейчас казались такими мягкими, ночью были требовательными и жадными, исследующими каждый изгиб её тела с голодом от которого перехватывало дыхание. Щемящая нежность сжала ей горло, и она потянулась рукой, чтобы запомнить очертания его плеча, застывшее в бархатистом свете зари. 

За дверью, на лестнице раздались отчаянные, нестройные шаги, быстрые и громкие. Изабель широко распахнула глаза, успев лишь метнуть взгляд к двери, как та с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену позади. 

На пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, стояла горничная Лина. 

—Госпожа! В ворота ломятся вооружённые люди, а впереди это исчадие ада, Арнольд Кейн! — выкрикнула она, её голос сорвался на визг. 

Взгляд неминуемо опустился на кровать. На мужчину, лежащего рядом с госпожой. Глаза, и без того круглые от ужаса, распахнулись до предела. Она с немым вопросом перевела взгляд на Изабель, затем снова на Кассиана, и снова на Изабель. 

Кассиан рывком приоткрыл глаза. В них не было и тени сна — лишь мгновенная, леденящая ясность. Он не шелохнулся, затаив дыхание, его тело обрело странную, восковую неподвижность, будто он надеялся в этом утреннем полумраке сойти за предмет мебели. 

Несколько секунд в комнате висела пронзительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лины. Изабель первой пришла в себя, собирая остатки достоинства. 

—Выйди, Лина, — её голос прозвучал тихо, но властно, — И закрой дверь. 

Горничная, будто очнувшись от транса, рвано кивнула. Щёки пятнами заалели то ли от бега, то ли от сильнейшего стыда. 

—Простите, я... простите! — горячо и сбивчиво прошептала она и, путаясь в подолах юбки, выскочила назад, с силой прихлопнув дверь. Неловкие извинения и спешные удаляющиеся шаги ещё секунду доносились из-за двери. 

Изабель и Кассиан встретились взглядами — в них читалась одна и та же острая тревога. В унисон они вскочили с кровати, их тела, ещё несколько минут назад бывшие расслабленными и томными, теперь двигались с лихорадочной поспешностью. Кассиан выбежал до будуарной, надеясь найти там халат побольше и воспользоваться им за неимением одежды по размеру. Изабель же, накинув на себя тонкую сорочку, метнулась к окну и отодвинула тяжёлую портьеру. 

У ворот, в холодном утреннем тумане, стояла тёмная, беспокойная масса людей. Блеснул металл оружия. Изабель отшатнулась от окна, внутри стремительно похолодело.

Они пришли за ним.

Воздух вокруг потяжелел, грозясь стать удушающим, предгрозовым. 

Она выскочили из комнаты, тяжёлая дубовая дверь спальни захлопнулась за спиной, отсекая прошлую, безмятежную ночь. Кассиан в домашнем просторном халате уже ожидал, застыв изваянием в прохладной полутьме прихожей. Они перевели дух, и в тишине взволнованное дыхание чудилось отчетливо громким. 

Из-за угла коридора возникла тень. Это была Марта. В руке, вместо привычного веника, она сжимала массивную чугунная сковороду, готовая превратить её в орудие защиты. Цепкий, опытный взгляд скользнул по Изабель в тонком домашнем платье, затем перешёл на Кассиана — молодого и высокого мужчину, босого, с взъерошенными волосами и лицом, на котором застыла смесь беспокойства и решимости. Повторилась немая сцена, произошедшая ранее с Линой, но в глазах Марты не было панического изумления — лишь холодная, оценивающая собранность. 

Переборов удивление, Марта отставила сковороду и скрестила руки на груди. 

— И что вы собираетесь делать? — её голос прозвучал сухо, без тени подобострастия, — Что, скажите на милость, вообще происходит? 

Изабель мученически вздохнула, представляя всю нелепость и невозможность любых объяснений в данный момент. 

— Марта, выслушаешь меня позже, — просяще выдохнула она, и в голосе слышалась искренняя мольба, круто обернувшаяся в ярость, — Единственное, что я могу сейчас — выйти к нему, как хозяйка этого дома, и спросить, какого чёрта он творит у моих ворот! 

Изабель рваным движением накинула на тонкое домашнее платье пальто и, не давая никому опомниться, рывком распахнула тяжёлую дверь, выскакивая на улицу. Кассиан, не успел поймать её руку и отшатнулся от захлопнувшейся двери. Он подбежал к окну, выходящему на двор, и впился взглядом в удаляющуюся фигуру. Каждый мускул был напряжён, как струна.