Мертвый цветок

Глава 47. Мятежная ведьма

Изабель, находившаяся в эпицентре бури, сквозь оглушительный гвалт падающего града кричала в сторону засуетившейся толпы вояк: 

—Убирайтесь отсюда, пока я сама не перебила вас всех! 

Затем взгляд, горящий холодным огнём, впился в Арнольда. Ярость разгоралась в ней с каждой секундой, заставляя слова слетать с языка. 

—Рядом с тобой мои способности не расцвели лишь потому, что ты — редкий мерзавец! — её голос, усиленный ветром, прозвучал торжественно и грозно, — Раз уж ты так желал их увидеть, так смотри же! 

Ветер взбесился до штормового порыва, срывая плащи с солдат, закручивая воронки из пыли, зелени и ледяной крупы. Небо разверзлось, и на землю хлынули потоки воды, смешанные с градом, превращая пространство перед поместьем в белое, ревущее месиво. Но саму Изабель ни одна льдинка не касалась. Лишь ветер трепал её тёмные от воды волосы, развевая их, как знамя, придавая ей вид безумной жрицы стихии. И, к собственному удивлению, этот мятежный образ, этот прилив неукротимого могущества, нравился ей всё больше. 

Арнольд, уязвлённый до глубины души, с лицом, искажённым от злости и унижения, сквозь рёв непогоды хрипло зарычал солдатам: 

—Ломайте ворота! Вяжите эту ведьму! 

Но его приказ утонул в грохоте стихии. Изабель же в ответ лишь громко, бешено расхохоталась, развернулась и, словно подхваченная ветром, полетела по аллее обратно к дому. К тёплому свету в окнах, за которым её ждал Кассиан. 

Дверь в гостиную распахнулась настежь, впуская Изабель — мокрую, с волосами, прилипшими к разгорячённым щекам, пылающую боевым азартом. 

— Марта, тащи всё, что можно! Баррикаду ко входу! — выкрикнула она, её голос звенел возбуждением. 

Кассиан замер посреди коридора, оглушенный нарастающим звоном в ушах. Словно в страшном сне, который повторяется каждую ночь, он снова видел перед глазами языки пламени, облизывающие древние балки второго этажа, звон бьющихся стекол и отвратительный запах гари. Он тяжело вздохнул, сминая в кулаке собственную боль и понимая горькую необходимость — он должен прервать эту зарождающуюся бойню, пока она не поглотила и её жизнь. Он подошёл к Изабель, его руки мягко, но неотвратимо сомкнулись на её запястьях, разворачивая к себе. 

Изабель, сбитая с толку его внезапной серьёзностью и задумчивым выражением лица, неожиданно по-детски робко спросила: 

—Я... я что-то сделала не так? 

Её тон, полный неподдельной вины, тронул его до глубины души. Кассиан нежно улыбнулся, и в его улыбке плескалась безмерная гордость. 

—Нет. Никто и никогда не смог бы сделать лучше, — он провёл большим пальцем по её мокрой от дождя щеке, — Но теперь мне нужно выйти к ним. А ты должна будешь отрицать всё. Любые связи со мной. 

Изабель фыркнула коротким, почти истерическим смешком, словно он произнёс нелепейшую глупость. 

—Не говори ерунды! Я в состоянии нас защитить! Мы...

— Нет! — его голос звякнул металлом, холодным и твердым, а пальцы сжали её запястья чуть сильнее, — Я не желаю для тебя той участи, что выпала мне. Я не хочу, чтобы тебя годами терзала вина за смерти, что неминуемо падут на твою душу, если эта бойня начнётся по-настоящему. Если ты открыто вступишь в конфликт с властями, «система правосудия» сомкнёт свои тиски. И я, своими же руками, помогу им тебя уничтожить. Тебя протащат по судам, изведут угрозами. Твой дом, который ты с таким трудом подняла, разграбят. Я не позволю этому случиться. Я сильнее всего на свете желаю тебя от этого уберечь. 

Слушая его слова, вырывающиеся пламенным потоком, Изабель с леденящим ужасом осознавала — он выйдет. Неважно, будет ли она умолять, хвататься за него или удерживать силой — его решение неизменно. Её лицо постепенно искажалось мукой от этого понимания. Она должна была отпустить его, зная, что он, скорее всего, не вернётся. Внутри с треском ломались все надежды на общее будущее, рушилась уверенность в себе, а пылающая любовь к нему, словно вышедший из-под контроля костёр, уже не согревала, а сжигала её изнутри. 

Она не открывала от него взгляда, пока горячие слёзы наворачивались на глаза, и, скатываясь по лицу, капали на рукава халата. Он перевел дыхание, и притянул её лоб к своему. Речь его превратилась в увещевающий шепот, горячечный и спешный: 

—Сейчас ты должна думать только о том, как спасти себя. Отрицай всё. Говори, что я появился здесь внезапно, в своём истинном обличье, о котором ты не ведала. Что я сам выскочил на улицу, пытаясь бежать. Твоя реакция — это лишь испуг. Страх за старых родителей, за служанок. За себя. Запомни! 

Дрожащие пальцы с нежностью смахивали слёзы с её щёк, но его слова оставались сухими и практичными. Она рассматривала затуманенным взором, смазано кивая, бледное лицо Кассиана, казавшееся сейчас самым прекрасный на свете. В ответ на все инструкции вырвался лишь один, самый волнующий вопрос, ответ на который она боялась услышать: 

—Ты вернёшься? Пожалуйста, пообещай, что вернёшься...

Изабель дрожала всем телом, ища хоть крупицу надежды в выражении его лица, пока отчаянный и умоляющий шепот срывался с её губ подобно молитве. Кассиан устало прикрыл глаза, понимая, что не смеет обмануть её снова. Он нетвердо прошептал слова, которые словно иглы впивались в него самого: 

—Я приложу все усилия. Я пройду через всё, что уготовано, лишь бы однажды вернуться к тебе свободным человеком. Но обещать... обещать я не могу. Лишь богам ведомо, чем закончится это безумие. 

Успокаивающе выпустив воздух сквозь губы, он притянул её и порывисто коснулся губ. Не в нежном и прощальном поцелуе, а в глубоком, отчаянном жесте, полным всей той невысказанной любви, страсти и боли, что копились в нём. Он словно пытался вдохнуть в себя её сущность, запомнить навсегда вкус кожи и легкость дыхания. Затем он, также резко, отстранился, схватил чье-то потрёпанное пальто и неумолимо направился к двери. 

Щёлкнул замок. Дверь отворилась, впуская на мгновение рёв шторма, и захлопнулась, окончательно скрывая за собой мужской силуэт. Хлопок от дерева, влетевшего обратно в косяк прохода, прозвучал в гробовой тишине гостиной, подобно лезвию эшафота, спущенному на чью-то шею. Бесповоротно и душераздирающе страшно.