Мертвый цветок

Глава 45. Завоеватель

И вот он стоял перед ней — весь, от мокрых волос, собранных у шеи, до босых ног. Свечной свет играл на влажной коже, заставляя её мерцать, как полированная бронза. На губах играла, едва заметная, ироничная и самодовольная улыбка.

— Мне потребуется совсем немного времени, — заверил Кассиан, и в его низком голосе слышалась усмешка, — Я привык делать это по-другому. 

Он ловко, почти по-кошачьи, вскочил в ту же медную ванну. Одно движение — и кусок душистого мыла запенился в ладонях. Он с привычной, солдатской эффективностью прошёлся ими по торсу, рукам, шее, смывая дорожную пыль. Затем схватил оставшееся ведро и с наслаждением вылил на себя прохладную воду. Потоки, сверкая в подрагивающем свете, очертили рельеф напряжённого живота, упругих бёдер, могучих икр, прежде чем с шумом упасть в воду у его ног. 

Изабель наблюдала, заворожённая, позабыв о стыде и приличиях. Её взгляд, полный нескрываемого голода, скользил по каждому мускулу, каждому изгибу его тела, с жадностью, которую она уже не пыталась контролировать. Он казался ей соблазнительным натюрмортом, от которого хотелось отщипнуть кусочек или вгрызться в него зубами. 

С тем же проворством он выпрыгнул из ванны и тяжело ступил по мокрому кафелю, оставляя тёмные следы. Он подошёл вплотную, и его влажное, прохладное тело почти касалось её разгорячённой кожи. Пальцы нашупали край полотенца, всё ещё лежавшего на плечах Изабель. Одним плавным движением он снял его, и шершавая ткань скользнула по обнажённой спине, заставив её содрогнуться. 

Не прерывая зрительного контакта, он тем же полотенцем провёл по своей груди, вытирая бисеринки воды. Он, также стирая остатки дистанции, приблизился вплотную так, что почувствовалось исходящее от него тепло и запах — чистого мыла, ночной прохлады и чего-то неуловимого, сугубо мужского, что было его сутью. Изабель застыла, обмякая от сладкого, невыносимого предвкушении, готовая принять всё, что он предложит. 

Кассиан, давно откинув все здравые рассуждения, впился губами в неё губами — не как проситель, а как завоеватель, давно жаждавший этого момента. Его ладони, тёплые и влажные, плотно обхватили её лицо, большие пальцы провели по линиям скул, фиксируя в головокружительном поцелуе и лишая возможности отступить. В этом жесте была не только страсть, но и что-то первобытное, собственническое, словно он метил эту женщину, как свою территорию. 

Когда он наконец отпустил её губы, они горели и пульсировали. Но он не дал ей возможнсоти перевести дух. Его рот, горячий и влажный, скользнул по щеке, оставляя на коже раскаленный след. Он двигался вниз, медленно, неумолимо, исследуя каждый сантиметр. Его губы обжигающе коснулись чувствительной впадинки у основания шеи, и Изабель издала сдавленный звук, похожий на стон, запрокинув голову и бессильно уперевшись руками в горячий камень его плеч. 

С каждым прикосновением, с каждым новым поцелуем, опускавшимся всё ниже по шее к ключицам, Изабель словно таяла. Кости превращались в воск, мышцы отказывались слушаться, и всё тело растворялось в его руках, в его губах, в его дыхании. Она перестала чувствовать границы между собой и им — его поцелуи заполняли всё: пространство комнаты, воздух, который она вдыхала, каждую клеточку её тела. Мир сузился до этого гула в ушах, до мерцания свечей, до жара его кожи и прохлады её собственной. 

Он добрался до груди, и жаркие губы сомкнулись на нежной коже, заставляя её выгнуться в немом крике. Её пальцы впились в золотистые волосы, не пытаясь оттолкнуть, а лишь прижимая ближе, ещё ближе, в отчаянной попытке стереть любое расстояние между их телами. Она была полностью его — отдающаяся, расплавленная, готовая следовать за ним в любой омут, который он выберет.

Захваченные вихрем страсти, их тела сплелись в яростном танце, где граница между борьбой и единением растворилась в полумраке. Кассиан, доминируя в этом неравном поединке, с непререкаемой властью развернул Изабель и, не прекращая горячих поцелуев, стал двигать её к холодной фарфоровой ванне. Тонкая ткань сорочки предательски мешалась, путаясь под ногами.

Задней стороной коленей она ощутила леденящий холод бортика. Кассиан, с ловкостью, отточенной в боях, выверенным движением перекинул через край мягкое полотенце и, обхватив её талию, усадил на импровизированное ложе. Его руки грубо раздвинули её бёдра, обнажая трепещущую плоть. Присев на колени, он с животной одержимостью приник к ней горячим ртом.

Первый же размах его языка, широкий и обжигающе влажный, заставил Изабель выгнуться от остроты ощущений. Пронзительное удовольствие пробежало по всему телу, заставив судорожно сжаться даже пальцы на её ногах. Он задал рваный, неистовый ритм, снова и снова погружаясь во влажную, изнывающую плоть, а его руки с той же одержимой силой терзали тело — то дразня недоступные для языка участки, то сжимая бёдра, то с остервенелой нежностью сжимая грудь, заставляя сосцы затвердевать от извращенной смеси боли и наслаждения. С каждым прикосновением внизу живота закручивался всё более тугой и изнывающий узел возбуждения.

Впервые она видела его таким — хищником, сорвавшимся с цепи, словно впервые после долгого воздержания дорвавшимся до свежего мяса. Этот образ не имел ничего общего ни с рассудительным Кассианом, ни с нежной Сильваной. Человек перед ней был стихийным бедствием, покориться которому жаждала каждая клетка её тела.

Тугой узел в животе окончательно закрутился, превратившись в раскалённую иглу, и разряд обжигающего тока пронзил её насквозь, ударив сводящим с ума наслаждением в голову и отозвавшись мелкой дрожью в ногах. Из её горла вырвался до крайности неприличный, сочный звук, наполненный глубинным удовлетворением, а тело дёрнулось в его руках.

Привлечённый этим сладострастным стоном, он оторвался от неё. Его глаза сверкнули в полумраке звериным голодом. Плавным, почти ритуальным движением он провёл мокрым языком по её животу к груди, выпрямляясь во весь рост. Его тело, такое же горячее, прижалось к ней. Твёрдый и бархатистый ствол вжался в плоть, становясь скользким от обильной смазки.