Мертвый Город: Москва

Часть 0: Карнавальная биология

Глава 0: Карнавальная биология

2 февраля 2020 года, 22:47
Сектор "Антей", подземная лаборатория "Terra Group", 14-й км Рублёвского шоссе

Холодный синеватый свет светодиодов отражался в лакированных полах седьмого подземного уровня. Алексей Семёнович Калинин, доктор биологических наук, нёс в руках чашку с остывшим кофе — третий за эту ночь. На экранах его мониторов мерцали кривые роста культур, данные секвенирования и трёхмерные модели белковых структур. Совершенно обычная ночь в совершенно необычном месте.

— Ты видел последний отчёт из Ухани? — раздался голос из-за спины.

Алексей обернулся. В дверном проёме стоял Михаил, его коллега по отделу вирусологии, держа в руках распечатанные страницы с пометками военного образца.

— Видел, — Алексей усмехнулся, отпивая горечь кофе. — «Новый коронавирус неизвестного происхождения». Забавная формулировка. Особенно учитывая, что у половины «неизвестных» вирусов в коллекции Цзянъяня есть паспорта и инвентарные номера.

— Они прозевали, — Михаил вошёл в кабинет, бросил бумаги на стол. — Лаборатория третьего уровня биобезопасности, а меры предосторожности как в студенческом практикуме. Неизолированная центрифуга, вентиляция без фильтров HEPA, работа с образцами без респираторов... Я вчера показывал эти фото новичкам как пример того, как НЕ НАДО.

Алексей откатился на кресле к соседнему монитору, вызвал файл с данными. На экране возникла трёхмерная структура — знакомая, почти родная.

— S-белок, — он провёл пальцем по воздуху, вращая модель. — Рецептор-связывающий домен. Смотри, как элегантно он взаимодействует с ACE2. Почти как ключ, который десять лет подбирали к замку.

— И выпустили через окно, — мрачно добавил Михаил. — Знаешь, что самое смешное? Если бы они просто соблюдали протокол, мы бы сейчас обсуждали успешное сдерживание. Вместо этого — карантин на одиннадцать миллионов, паника и экономический коллапс на горизонте.

— Карнавальная биология, — Алексей закрыл файл. — Они играют с тем, что не до конца понимают, и называют это наукой. Помнишь конференцию 2018-го? Их доклад о химерных коронавирусах? Они тогда хвастались, как «успешно преодолели видовой барьер». Я спросил про сдерживание. Мне ответили, что «протоколы соблюдаются». Очевидно, протоколы были где-то в другом месте.

За окном лаборатории — вернее, за монитором, транслировавшим вид с уличных камер, — Москва засыпала. Обычный февральский вечер. Люди шли по домам, не подозревая, что где-то в Китае уже запущен часовой механизм, который изменит всё. И уж точно не подозревая, что под землёй, на глубине, равной высоте девятиэтажного дома, учёные в стерильных халатах уже месяц анализируют то, что скоро назовут COVID-19.

— Самое ироничное, — продолжал Алексей, подходя к холодильнику с образцами, — что они сами себя загнали в угол. Теперь весь мир будет требовать ужесточения контроля, аудитов, ограничений. А наши проекты...

Он не договорил. Михаил и так понимал. В секторе «Антей» шли другие работы. Не над коронавирусами, вызывающими ОРВИ. Их интересовали иные механизмы — нейротропные штаммы, влияние на высшую нервную деятельность, пределы регенерации тканей в условиях системного воспаления. «Terra Group» финансировалась из источников, которые предпочитали не афишировать свои имена, и задачи ставились соответствующие.

— Наш контейнер «Цербер» в десять раз безопаснее их картонных коробок, — проворчал Михаил. — У нас тройная система фильтрации, отрицательное давление, автономное энергоснабжение. У них — открытое окно.

Раздался мягкий звук — на экране одного из мониторов появилось уведомление. Алексей наклонился, прочитал.

— Пришло подтверждение. Образцы из Ухани будут здесь через сорок восемь часов. Военные доставят.

— Для сравнения?

— И для изучения. Заказчик хочет понять, насколько быстро распространяется штамм в городских условиях. Ухань — идеальная модель.

Они помолчали. За стенами лаборатории гудели вентиляционные системы, поддерживающие стерильность. Здесь, в этом подземном мире из нержавеющей стали и стекла, всё казалось подконтрольным. Каждая молекула учтена, каждая капля изолирована. Здесь не было места «карнавальной биологии».

Алексей снова взглянул на экран с трансляцией. Москва спала. Скоро она проснётся в другом мире — мире масок, дистанции и страха. А он и его коллеги будут наблюдать, анализировать, делать выводы. Учёные в башне из слоновой кости, стоящей на четырнадцати подземных этажах бетона и стали.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказал Алексей, уже обращаясь скорее к самому себе. — Что из-за их халатности теперь все вирусологи будут восприниматься как потенциальные Пандоры. Как безответственные дети, играющие со спичками в пороховом погребе. А настоящая наука, настоящая осторожность...

Он махнул рукой в сторону рядов герметичных боксов, где в криогенном сне спали образцы, собранные за двадцать лет работы в самых отдалённых уголках планеты.

— ...она останется здесь. В подполье. Буквально.

Михаил кивнул.

— Ладно. Работа зовёт. У меня ещё три часа с секвенатором.

Он вышел. Алексей остался один в синеватом свете мониторов. Он снова открыл модель S-белка, вращал её, изучал. Совершенная машина заражения. Элегантная и смертоносная. И выпущенная на волю из-за открытого окна в лаборатории, которая не потрудилась поставить сетку.

«Карнавальная биология», — повторил он про себя.

На соседнем экране мелькали новости: первые случаи за пределами Китая, паника в аэропортах, раскупленные маски. Часовой механизм тикал. И где-то глубоко под Москвой, в лаборатории, которая считала себя неприступной крепостью, Алексей Калинин не мог избавиться от мысли, что все они — и халатные коллеги из Ухани, и осторожные учёные из «Terra Group» — просто по-разному крутят винтики одной гигантской машины. Машины, которая рано или поздно выйдет из-под контроля.

Он отпил последний глоток холодного кофе и переключился на отчёт по проекту «Левиафан». Были дела поважнее коронавирусов.