Мёртвый Император

Глава V: Храм, где нет Бога.

Лес у подножия холмов был густым, именно там деревья росли плотной стеной, как ограда от внешнего мира.

В воздухе была сырость после ночного дождя, а на земле – небольшие лужи и грязь.

Они идут молча, никто не говорит до того момента как на заросшей тропинке Зигмунд замечает слишком вязкую грязь,

Сбоку – не обойти, кусты были везде, они неприятно кололи, когда рядом с ними проходили, а после оставляли ощущение ожога, кожа чесалась и ныла.

Зигмунд подхватывает Викторию под подмышки и поднимает, прижимая ближе к груди.

- Ой-ой! Ухты! Как высоко!

Голос девочки звучит звонко в этой мёртвой тишине, она радостно смеется, когда её отец длинными шагами переходит через «злую грязь» как она сама её мысленно окрестила.

Мать ей мягко улыбается, она наконец-то увидела улыбку дочери, с тех пор как Виктория заговорила про странный зовущий её голос, та больше не смеялась и не хотела улыбаться.

Саина уже хотела переступить вязкую грязь, как тут поскальзывается и падает в неё.

-Твою ж березу!

На лице ребенка теперь сияет улыбка до ушей, она смеется, пока Зигмунд ставит её на более безопасное место, а после подходит к девушке и протягивает ей руку.

Руку она нехотя берет и встает. С её стороны слышится усталый вздох.

И тут детский смех резко обрывается.

- Ой, а что это там за большое здание? – её голос звучит заинтересованно, она тыкает пальцем в храм, скрытый в листве.

Зигмунд хмурится, смотря туда, куда показывает его дочь, и тут же хмурится.

Сам храм был на вид старым и величественно большим, заросший цветами и деревьями.

- Ох. Думаю, нам стоит пройти ми-…

Зигмунд перебивает её, голос звучит тише, когда тот замечает краем глаза нечеловеческую фигуру в окне.

- Нам негде остановиться на данный момент.…Думаю, это – лучший вариант.

Фигура исчезает, оставаясь незамеченной никем, кроме того, кому та хотела показаться.

Уже вылезая из грязи, девушка переминается с ноги на ногу, пытаясь найти аргументы не оставаться там, кроме своего ощущения, что что-то не так.

Голос решила подать девочка, её взгляд был устремлен на храм.

- Он меня туда зовёт.

- Он? – Неуверенно и с небольшим беспокойством спрашивает Саина.

- Да! Мама! Пошли скорее!

Виктория хватает мать за руку и быстрыми шагами идет к храму, Зигмунд вздыхает с долей облегчения и догоняет их.

Дверь открылась легко. Слишком легко, как для места, которое не открывали десятки лет.

Петли не заскрипели. Слишком тихо.

Храм внутри был высоким и узким, словно вытянутая пасть дракона.

Каменные стены облезли, осыпаясь известью, в углах была паутина, на которое выжидающе сидел огромный паук.

Запах…

Это не плесень и не старость.

Этот запах не принадлежал миру. Он был как после сна, как запах света, попавшего в закрытую комнату.

Ни один живой не мог бы пахнуть так. Мёртвый – тоже.

Саина резко остановилась на пороге, прижав Викторию ближе к себе. В лицо ударил сухой воздух – неестественно сухой.

- Здесь… - Она не договорила.

Виктория выскользнула из рук и сделала шаг внутрь, ступил босыми ногами по каменному полу.

Следы от её ступней – темные, почти фиолетовые, создавалось ощущение того что храм впитывал каждое прикосновение.

- Он где-то тут! Только спит. – Девочка оглядывалась по сторонам, ища кого-то.

- Кто «он» Вик? – Мужской голос показался грубее, чем хотелось.

- Не знаю, но он очень устал?

- Очень устал…?

- Да мам! Он очень-очень устал!

Саина ощутила, как по спине пробежала дрожь. Это место, кажется, держало тепло, но не человеческое.

- Здесь нельзя останавливаться – Прошептала Саина, сжав юбку дрожащими руками.

- Мы и не останемся, просто осмотримся. – Отозвался Зигмунд, проходя мимо.

На стенах висели обгорелые ткани с когда-то золотыми нитями.

На одном из участков стены кто-то выцарапал когтем.

«БОГ СДОХ, А МЫ СТОИМ ПРЯМО ЗДЕСЬ»

А храм казалось, шепнул в ответ: «Я помню»

***

Саина идёт по лесу медленнее, чем остальные. Не от усталости, а от осторожности - будто бы с каждым шагом под ней может треснуть не земля, а челюсть зверя.

Её юбка приподнята: в ней ягоды - синие, тугие, будто живые. Пальцы уже в сиреневых пятнах, и этот цвет проникает под ногти.

Река рядом - такая же живая, как ягоды в её подоле.

Девочка соскальзывает с камня, подходит к матери, словно мотылёк к пламени. В её волосах запуталась паутина, но она не замечает - вся вглядывается в то, что впереди.

Зигмунд остался у входа в храм. Он не зовёт, не окликает - только смотрит на них, через них, мимо. Его руки в земле: он ищет корень какого-то растения, как будто это может успокоить дыхание, которое стало сбиваться.

Он не чувствует кровь на губе - губы и так давно не его.

Саина опускается на колени у ручья. Вода кажется мутной, но стоит прикоснуться - как будто обжигает. Холод неестественный, хищный. Волна уносит ягоды слишком быстро, одна, вторая, третья.

- Эй… - говорит она устало, поднимая подол повыше, чтобы не упустить остатки. - Не спеши так.

Она говорит не воде. Она вообще ни к кому не обращается - но лес всё равно слушает. Храм - тоже.

- Мам, а можно я попробую? - спрашивает Виктория и уже тянет руки, слишком резко, слишком нетерпеливо.

- По тише. Здесь не кричат, - шепчет Саина, как будто кто-то может услышать и разозлиться.

Девочка переступает через камни, становится босыми ногами в мелкую гальку. Река начинает шуметь громче. Она улыбается.

- Знаешь, он не хочет, чтобы мы боялись.

- Он?

- Он, - кивает девочка. - Я слышу его по воде. Он добрый.

Саина бросает взгляд на храм. Слишком спокойно, чтобы быть спокойным. Слишком тихо, чтобы не быть преднамеренным.

Зигмунд подходит сзади. Он что-то держит в руках - тонкую ветвь, очищенную от коры. Его лицо хмуро. На нём не видно ничего, кроме резкой линии бровей.