Мерзкое Солнце

Вивьен глава 1* Номер 238

Погода сегодня пасмурная. Небо будто придавило город сверху — низкое, свинцово-серое, без единого намёка на свет. Воздух казался вязким, тяжёлым и абсолютно неподвижным. Я сидела дома, безуспешно пытаясь набросать эскиз для будущей коллекции украшений, как вдруг тишину разрезал звонок телефона. Звонила Рин. Моя лучшая подруга. Её голос был точным отражением этого дня — мрачным и надломленным. Звонок посреди белого дня застал меня врасплох: ещё утром она уверяла, что проведёт выходной с парнем и вряд ли освободится. Ничто не предвещало беды, но стоило ей заговорить, как всё внутри меня сжалось. Голос Рин звучат... сломанно. Не просто испуганно, а как-то дико, сорванно изнутри. Она дрожала на каждом слове, словно отчаянно пыталась держаться, но понимала, что уже слишком поздно. Так звучит человек, который совершил нечто необратимое и только-только начинает осознавать масштаб катастрофы. В её интонациях было больше удушающей паники, чем внятных слов, и больше вины, чем дыхания. Когда она умоляющим тоном попросила приехать как можно скорее, страх за неё ударил по мне резко, почти физически.

Я долетела до отеля за считаные минуты, совершенно не разбирая дороги. Название гостиницы Рин едва смогла выдавить из себя по телефону, запинаясь и срываясь, будто само это место причиняло ей боль.

Быстрым, чеканным шагом я шла по длинному коридору отеля к номеру 238. Вокруг не было ни души. У лифта сиротливо стояли безвкусные искусственные растения, совершенно не вписывающиеся в интерьер. И камеры... Огромные, уродливые объективы камер видеонаблюдения торчали с обоих концов коридора. Они буквально мозолили глаза. Атмосфера здесь казалась другой — воздух был в разы гуще и тяжелее, чем на улице.

Я уже занесла руку, чтобы постучать в двести тридцать восьмой, но не успела. От лёгкого касания дверь едва заметно подалась вперёд.

Она была не заперта.

Мысль мелькнула в голове автоматически — холодно и отстранёно: Рин оставила дверь открытой? На неё это совершенно не похоже.

Я толкнула створку сильнее и шагнула внутрь.

Первое, что ударило в нос, — резкий, приторный запах металла. Не бытовой, не случайный. Слишком плотный, слишком живой и зловещий. От него в груди мгновенно похолодело.

Из глубины номера донёсся тихий, надрывный хнычущий звук. Рин плакала. Я узнала бы этот плач из тысячи: она плакала редко и позволяла себе слабость только рядом со мной.

На долю секунды я застыла, чувствуя, как внутренности стягиваются в тугой узел. Мысли лихорадочно путались. Её парень... Тот самый придурок, о котором она в последнее время говорила исключительно с глухим раздражением и усталостью. Мне никогда не нравилось даже то, как он звучал в её рассказах — слишком неидеальный, слишком чужой для неё. В голове вспыхнула яростная, автоматическая догадка: он поднял на неё руку. Он её обидел.

Злость поднялась во мне горячей, душной волной. Я пошла на звук, ускоряя шаг и почти не чувствуя под собой ног.

Но когда я наконец увидела её, моё дыхание окончательно сбилось.

Рин сидела на пуфике, сжавшись в комок, будто пыталась стать невидимкой. На ней был только белый махровый халат. И он... он был безнадёжно испорчен.

Красные, ещё сырые пятна.

Я подлетела к ней вплотную, забыв обо всём на свете.

— Рин! Ты ранена? — голос сорвался на сип. — Этот ублюдок тебя ударил?

Она не ответила. Но, лихорадочно осматривая её, я не заметила на её коже ни порезов, ни ссадин. Кровь на халате была чужой.