Месть Цена Измены

Глава 22

Андрей копался в домашнем архиве уже третий час. Разбирал папки, сортировал документы, готовил материалы для дела против Крыловых. Методично, сосредоточенно, как хороший следователь.

Я наблюдала за ним из кухни, где готовила ужин. Странное ощущение – видеть мужа в нашем доме, но не как хозяина, а как гостя с деловой миссией. Он приехал не к семье, а за документами.

– Лена, а где у нас медицинские справки Вики? – крикнул он из кабинета. – Нужен её полный пакет документов на случай, если Крыловы попытаются как-то использовать ребёнка.

Медицинские справки... у меня внутри что-то дрогнуло. Но почему? Обычная просьба, рабочий момент.

– В шкафу, верхняя полка! Красная папка!

Продолжала резать овощи для салата, но руки вдруг стали неловкими. Нож соскользнул, чуть не порезала палец.

Что со мной? Что в этой просьбе такого тревожного?

А потом до меня дошло. Медицинские справки. Группа крови. Данные о родителях.

Чёрт! Как я могла забыть?!

Я бросила нож и помчалась к кабинету, но было уже поздно. Андрей сидел за столом с разложенными документами. В руках – справка из роддома двенадцатилетней давности. Лицо белое как мел.

– Лена, – сказал он, не поднимая глаз, – объясни мне кое-что.

Сердце бешенно стучит.... Страшно...

– Что именно?

– У меня вторая группа крови, резус положительный. У тебя третья, резус отрицательный. – Он медленно поднял голову. – У Вики первая, резус положительный.

Я стояла в дверях и чувствовала, как мир рушится по кирпичику. Двенадцать лет лжи вот-вот обрушатся одной лавиной.

– Андрей...

– Я не биолог, но в школе проходил генетику. При наших группах крови у ребёнка НЕ МОЖЕТ быть первой группы.

Голос спокойный, деловой. Как у человека, который ведёт переговоры о чужих проблемах. Но руки дрожат, держа справку.

– Можешь объяснить это несоответствие?

Могу ли? Как объяснить мужчине, что я врала ему двенадцать лет? Что он растил чужого ребёнка, считая его своим? Что вся ваша семейная история построена на лжи?

– Андрей, давай поговорим спокойно...

– Я спокоен. – Он аккуратно сложил справки в стопку. – Просто хочу понять, как такое возможно.

Я зашла в кабинет, закрыла дверь. Вика не должна слышать этот разговор.

– Садись, – сказала я.

– Предпочту стоять.

Конечно. Человек готовится выслушать неприятную правду. Лучше встречать её на ногах.

– Биологически Вика... – я сглотнула, – не твоя дочь.

Он кивнул. Как будто я подтвердила то, что он уже понял.

– И кто её отец?

– Сергей Николаев. Помнишь, я тебе о нём рассказывала? Мой бывший, с которым встречалась до нашей свадьбы.

– До свадьбы, – повторил он медленно. – За полгода до свадьбы вы расстались. Ты сама говорила.

Момент истины. Последний шанс соврать или признаться окончательно.

– Мы встретились ещё раз. За месяц до свадьбы.

Тишина. Долгая, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

– За месяц до свадьбы, – повторил Андрей. – То есть ты спала с бывшим любовником, когда мы уже жили вместе? Когда я покупал кольца и заказывал ресторан?

Именно так. Звучит отвратительно, но именно так и было.

– Да.

– Почему?

– Я испугалась.

– Чего?

– Серьёзности происходящего. Брака. Того, что ты можешь передумать в последний момент. Что я окажусь одна, беременная, без работы, без денег...

– То есть ты спала с Сергеем из страха, что я тебя брошу?

Логика железная. И абсолютно бессмысленная с точки зрения эмоций.

– Не знаю, как это объяснить. Это было... прощание с прошлым. Последний раз увидеться с человеком, которого когда-то любила, перед тем как связать жизнь с тобой.

– И забеременела от него.

– Да.

– И решила мне не говорить.

– Да.

– Двенадцать лет.

Андрей обошёл стол, подошёл к окну. Стоял спиной ко мне, глядя на вечернюю Москву.

– Лена, а я... я хороший отец?

Странный вопрос в такой момент.

– Отличный отец.

– Люблю Вику?

– Обожаешь её.

– Она меня любит?

– Боготворит.

– Значит, все эти годы я был папой девочки, которая не моя дочь?

– Ты был папой девочки, которая считает тебя отцом.

– Разница есть?

Конечно, есть. Огромная разница между биологическим родством и эмоциональной связью. Но сейчас это прозвучит как попытка оправдаться.

– Для тебя есть?

Он повернулся. В глазах не гнев, а растерянность. Боль человека, который узнал, что его реальность – иллюзия.

– Не знаю. Честно говоря, не знаю.

– Андрей, ты же понимаешь, что для Вики ты...

– Понимаю, – перебил он. – Понимаю, что я единственный отец, которого она знает. Понимаю, что разрушить это значит сломать ребёнку жизнь.

– Тогда в чём проблема?

– Проблема в том, что ты врала мне двенадцать лет! – впервые за весь разговор голос сорвался. – Каждый день, когда я смотрел на неё и думал: "Вот мои глаза", "Вот мой характер", "Вот моя улыбка" – каждый раз ты знала, что я обманываюсь!

Да, знала. И каждый раз испытывала укол совести.

– Знала.

– Как ты могла? Как можно так врать человеку, которого любишь?

А как можно изменять человеку, которого любишь? Хотела спросить это, но поняла – сейчас не время. У нас есть более важные вещи для обсуждения.

– Сначала боялась признаться. Потом стало поздно. Потом... потом привыкла жить с этим.

– Привыкла врать.

– Привыкла молчать.

– Это одно и то же.

Наверное, да. Ложь и умолчание – оружие одного калибра.

Андрей вернулся к столу, начал складывать документы в папки. Методично, аккуратно, как человек, который заканчивает работу.

– А твой отец знает?

Отец... да, конечно, он догадывается. Слишком умён, чтобы не посчитать сроки.