Месть - цена справедливости

Пролог

Эта ситуация окончательно выбивает меня из колеи. Я пока не знаю, как действовать дальше.

Мама плачет, отец впервые выглядит таким растерянным. Хотя оно и не удивительно при условии, что натворила Настя.

Плач племянника нервирует, мама пытается укачать его сквозь собственные слёзы.

Стараюсь не обращать внимания на эту обстановку, и сосредоточиться на главном. А там будем думать, как действовать дальше.

— Куда вы её увозите? В какую больницу? — спрашиваю у фельдшера.

— В психиатрическую отделение, скорее всего, — как обухом по голове.

— Доктор, пожалуйста, не надо! Не надо её к буйным! Зачем в психиатрическую? — плачет мама и дёргает за рукав медика.

Мне кажется, что сегодня она постарела лет на десять.

— Мам, успокойся, — забираю из её рук племянника, — врачи сами знают, куда её лучше сейчас отвезти. Я поеду с ними, не переживай!

Но она меня словно не слышит, опять пристаёт к фельдшеру, чтобы тот отвёз куда угодно, но только не в то отделение, о котором он только что сказал.

— Да не переживайте вы так. Ваша дочь не будет среди убойных. — улыбается фельдшер маме, словно пытаясь успокоить. — У неё же просто нервный срыв. Ей надо подлечиться. Сейчас ваша девочка будет в отделении неврозов. Её обязательно надо показать специалистам.

— Зря мы позвонили медикам, — шепчет мама.

— Успокойся. У нас не было выбора. Она хочет отдать ребёнка в детский дом. У нас не было выбора. Ты не видишь, что с ней происходит, мама? У неё же была самая настоящая истерика. Сегодня она предложила проходящей незнакомке забрать у неё ребёнка, а завтра оставит его на морозе? Её надо лечить! Она не в себе!

— Вы поедете с нами? — обращается ко мне фельдшер.

— Конечно, — начинаю спешно собираться.

— Поверьте, так будет лучше. Послушайте меня: важно, чтобы с ней поработали специалисты в области психиатрии, — косится на мою сестру и говорит фельдшер как можно тише.

— Не могу поверить, что всё это происходит с нами, — закрываю устало глаза и зачем-то говорю это вслух, понимая, что передо мной чужой человек.

Ему это слушать совершенно необязательно.

— Молодой человек, я так понимаю, это ваша сестра? — обращается ко мне.

— Да. Это моя младшая сестра. Она родила, и всё пошло наперекосяк. Не знаю, как ей и чем могу помочь. Она совсем не реагирует на своего ребёнка. А если реагирует, то только с целью избавиться от него. Скажите, разве такое бывает? У вас же, наверняка, большая практика, встречали вы такие случаи?

— Конечно, бывает, и встречал. Её поведение очень похоже на послеродовую депрессию. Она одна у ребёнка?

— В каком смысле? — не понимаю вопроса. — Мы у неё есть.

— А отец ребёнка?

— А, это... Отца нет.

— Ну я так и думал. Скорее всего, причина её поведения не в ребёнке, а несчастная любовь. Ох, чего я только не видел, — вздыхает, — конечно, точно утверждать не могу, но на первый взгляд — это всё-таки депрессия. Думаю, что хорошие специалисты обязательно помогут. Однако здесь придётся поработать всей вашей семье. Так сказать, помочь вашей девочке. Маленькая она ещё у вас мозгами. Скорее всего, домашняя? У неё неокрепшая психика. Вы понимаете, о чём я?

— Да, понимаю, — во мне всё кипит.

Верно он всё сказал — обидел… Я знаю, кто это сделал.

Больше всего мне хочется размазать этого ублюдка по стенке.

«Я обязательно найду его, чтобы это сделать. Обещаю» — мысленно говорю себе.

Родителям ехать в больницу не позволяю. Прошу фельдшера сделать какой-нибудь укол маме, чтобы она могла хоть немного поспать. Прошу соседку помочь с Матвеем отцу и еду вместе с Настей.

В голове рой мыслей о ней, её ребёнке, будущем.

Вглядываюсь в её равнодушное ко всему лицо и не верю, что это она. Совсем недавно весёлая девчонка сейчас как статуя без эмоций.

К больнице приезжаю первый, жду, когда подъедет карета скорой помощи, в которой везут мою сестру.

Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Ужасаюсь от собственной физиономии. Давно не брился. Даже не заметил, как отпустил бороду. С этой бородой в свои почти тридцать выгляжу как старик.

Лицо угрюмое, морщины, которые были практически незаметны на переносице, теперь стали выделяться сильнее.

Хотя, собственно, ничего удивительного. Теперь я сплю очень мало и от усталости валюсь с ног.

Проходит около часа, когда дежурный врач оформляет Настю в отделение и убеждает меня вернуться домой. Сейчас я всё равно ничем не смогу помочь своей сестре.

Понимаю, что врач прав, но не могу решиться уйти.

Только мысль, что сестра остаётся в таком заведении одна, приводит меня в ужас.

— Максим, зачем вы вызвали врачей? Мне не нужен этот ребёнок.

— Настюш, если бы мы не вызвали врачей, приехала бы полиция.

— Ну и что? — не понимает меня. — Мой ребёнок, что хочу, то с ним и делаю.

— Ты не права! Он твой сын и очень тебя любит. Он нуждается в тебе. Ты же его мама, — стараюсь быть ласковым, гладя её по голове.

— У него может быть другая мама. Та, что будет его любить.

— Всё наладится, вот увидишь, — хочу уйти от этой темы.

— Он мне не нужен. И отцу его он не нужен. Не хочешь отдать кому-нибудь, тогда в детдом его сдай, — всматриваюсь в её лицо, желая понять, она сама верит в то, что говорит или нет? — Я могу всё объяснить. Точнее, даже объяснила. Прослушай запись. Дома на моём столе мой телефон с записью.

— Хорошо, хорошо, только ты не волнуйся.

— Максим Ильич, езжайте, — тихонько говорит мне врач, — поверьте, мы сейчас ей нужнее, чем вы. Здесь будут работать психологи и другие врачи. Всё обязательно наладится. Не переживайте так сильно, — пытается поддержать меня врач.

Благодарю доктора, прощаюсь с сестрой и выхожу из этого заведения. Оглядываюсь на вывеску «Психиатрическая больница».

Пытаюсь в голове сопоставить все факты, которые привели к таким результатам, но пока не получается. Понимаю: что-то точно произошло на выписке из роддома. Но Настя не говорит ни в какую.