Месть дело семейное

Глава 1. Репетитор

Елизавета Морозова вышла из подъезда, щурясь от блёклого осеннего света. Прохладный воздух обжёг лицо, принёс с собой смесь запахов: выхлопные газы, мокрый асфальт, свежий хлеб из ближайшей пекарни. Она крепче сжала потёртую кожаную сумку, чувствуя сквозь ткань очертания книг — тщательно отобранных томов, с которых начнётся реализация плана, вынашиваемого двадцать лет.

По дороге к метро она лавировала между прохожими — серой безликой массой, погружённой в собственные заботы. Елизавета выпрямила спину, вскинула подбородок. За все эти годы она ни разу не усомнилась. Савелий Шмыгин должен был заплатить — за предательство, за трусость, за сломанную карьеру, за дочь, выросшую без отца.

Она представила его лицо, когда он узнает, что сын влюбился в женщину вдвое старше — в неё. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Москва дышала промозглой осенью. Деревья вдоль бульвара стояли полуобнажённые, с редкими жёлтыми листьями, трепещущими на ветру. Елизавета машинально обходила лужи, мысленно репетируя первую встречу с Матвеем. Какие книги положить перед ним. Как случайно коснуться руки, наклоняясь над страницей. Как постепенно сокращать дистанцию — сначала интеллектуальную, затем физическую.

На лицо упали первые капли дождя. Она ускорила шаг.

Двадцать лет назад Савелий был студентом экономического — потёртый рюкзак, самоуверенная улыбка. Их роман оказался коротким, но лихорадочным. Когда она сообщила о беременности, он исчез. А через месяц кто-то подбросил декану анонимку о «недостойном поведении студентки Морозовой». В женском туалете появились надписи с её телефоном. На парте она нашла конверт с их общими фотографиями — и припиской «шлюха» на обороте. Елизавета не верила, что это Савелий.

Дождь усилился. Зонт она доставать не стала — сырость казалась подходящим аккомпанементом.

Пришлось уйти из университета, не защитив диплом. Устроиться школьной учительницей. Первые годы — крошечная комната в коммуналке, нехватка денег, осуждающие взгляды соседей, бессонные ночи с младенцем на руках. Но именно тогда, укачивая Машу, она поклялась: однажды он заплатит.

У входа в метро Елизавета остановилась, пропуская поток людей. Впереди — сорок минут под землёй, а затем первая встреча с сыном Савелия.

Женщина знала, что Матвей увлекается европейской литературой. Знала, что подборка в её сумке его зацепит. Знала, что избалованный сынок станет орудием — и одновременно чувствовала, как где-то под рёбрами шевелится нечто, похожее на сомнение.

Елизавета отогнала его привычным усилием воли и шагнула в подземный переход.

Она вышла на «Кропоткинской», щурясь от солнца, пробившегося сквозь тучи. Осенний воздух, свежий после дождя, наполнял лёгкие. Елизавета крепче сжала ручку сумки и двинулась к жилому комплексу «Империал».

Здесь, в самом сердце Москвы, на «Золотой миле», жил человек, разрушивший её жизнь двадцать лет назад. Здесь же жил его сын.

Улица дышала роскошью — выверенной, надменной. Фасады зданий, отреставрированные с преувеличенной тщательностью, подчёркивали пропасть между обитателями этого района и остальной Москвой. Елизавета шла, глядя прямо перед собой, игнорируя взгляды охранников у подъездов. Ей не впервые приходилось чувствовать себя чужой в мире богатых.

«Империал» возвышался над соседними зданиями — стекло, бетон, хром. Елизавета невольно сравнила его со своей девятиэтажкой в Бибирево. Савелий всегда любил внешний лоск.

У входа дежурил охранник — широкоплечий мужчина в тёмной форме. Елизавета подошла к нему.

— Добрый день. Я к Шмыгиным. Елизавета Морозова, репетитор по литературе.

Охранник окинул её быстрым взглядом, отметив скромную одежду и потёртую сумку. Достал планшет.

— Морозова... Да, вас ожидают. Через холл к лифту. Двадцать третий этаж, пентхаус.

Стеклянные двери бесшумно раздвинулись, и Елизавета вошла в прохладный холл. Мрамор, кожаные кресла, современные картины на стенах — всё здесь выдавало богатство и власть. Консьерж в строгом костюме молча вызвал лифт.

В зеркальной кабине Елизавета невольно оценила своё отражение. Та мягкая студентка, какой она была двадцать лет назад, давно исчезла. На неё смотрела женщина с чёткими чертами лица, без прежней наивности, без иллюзий.

На двадцать третьем этаже её встретила домработница, одетая в простое чёрное платье, и проводила в просторную гостиную. Панорамные окна открывали вид на Москву, стены были выкрашены в глубокий синий цвет, мебель стоила целое состояние. Елизавета присела на край дивана, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Весь этот мир был создан на деньги человека, который когда-то разрушил её жизнь.

Домработница удалилась, и в наступившей тишине послышались шаги.

В дверях гостиной появился молодой светловолосый мужчина. Пронзительные голубые глаза, знакомый разворот плеч — сердце Елизаветы болезненно сжалось. Не Савелий. Но до боли на него похожий. Матвей. Сын человека, которого она когда-то любила и которого теперь ненавидела всей душой.

Молодой Шмыгин был одет небрежно, но дорого: джинсы известного бренда, рубашка из тонкого хлопка, кашемировый свитер, накинутый на плечи. На запястье поблёскивали часы, стоимость которых равнялась годовому заработку школьной учительницы. Он держался с той особой непринуждённостью, которая бывает только у людей, никогда не знавших нужды.

— Вы, должно быть, Елизавета Андреевна? — произнёс Матвей, подходя ближе и протягивая руку для приветствия. — Рад знакомству.

Женщина поднялась с дивана и пожала его ладонь — тёплую, сухую, с уверенным рукопожатием.

— Елизавета Морозова. Мне тоже приятно познакомиться.

Матвей жестом пригласил её снова сесть, а сам опустился в кресло напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Его голубые глаза — точно такие же, как у отца — смотрели внимательно и оценивающе.

— Итак, вы мой новый репетитор по литературе, — в голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Надеюсь, окажетесь лучше предыдущего. Тот был ужасно скучным.