Месть истинной. Искры восстания

Глава 5

Дверь камеры расспахнулась и я прижалась к стене, ожидая увидеть очередного стражника. Но на пороге стояла женщина. Не Мегги. Эта была другой. Тёмные волосы стянуты в аккуратный пучок, на ней простое серое платье. Она выглядела строже, чем обычная служанка, но её лицо не выражало той ледяной строгости, которую я видела у своей предыдущей надзирательницы.

Женщина молча подошла ко мне, не глядя в глаза. В руках у неё был небольшой поднос с бинтами, кувшином воды и склянками с каким-то настоем.

— Кто вы? — сорвалось с моих губ, но ответа не последовало.

Она осторожно поставила поднос на пол и, опустившись рядом и знаками дала понять, что хочет обработать раны. Её движения были уверенными, но не грубыми. Я невольно вздрогнула, когда она коснулась воспалённых ран на боках. Боль была острой, как нож.

— Пожалуйста, скажите мне хоть что-то, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается от отчаяния. — Почему я здесь? Как долго это будет продолжаться?

Она молчала, лишь аккуратно протирая раны каким-то жгучим раствором. Я вскрикивала, но её лицо оставалось спокойным. Когда работа была закончена, она наложила свежие бинты, убрала поднос и вышла, не сказав ни слова.

Я осталась одна, снова заполняя темноту своими мыслями. Но ненадолго. Через некоторое время дверь снова открылась, и та же женщина вошла, а также двое стражников, неся матрас, сложенное одеяло и простую кровать. Без единого взгляда в мою сторону они разложили всё на полу, бросили сверху тёплую одежду и вышли.

Я смотрела на скромные предметы, словно это был подарок небес. Погибнуть здесь мне не дадут, но...

Благо ли это?

Я переоделась, с трудом двигаясь из-за боли, и завернулась в одеяло. Мне стало чуть теплее, но с теплом пришли и мысли.

Сколько я пробуду здесь? Что они хотят от меня? Будет ли хоть кто-то говорить со мной? Каждый раз, как я пыталась обратиться к стражникам или этой женщине, меня встречало лишь ледяное молчание. В их глазах я была пустым местом.

Время тянулось медленно. Я потеряла счёт дням и ночам. Еда появлялась трижды в день, поданная всё той же молчаливой служанкой. Но никто не отвечал на мои вопросы. Никто не объяснял, почему я здесь и что меня ждёт.

Я сидела в темноте, прислонившись к стене, и чувствовала, как одиночество сковывает меня, подобно цепям. Единственным звуком были мои собственные мысли, которые становились всё громче.

А говорили они вот что:

- Ты должна выжить, Винни! Во что бы то ни стало сбежать! Только выживи!

Постепенно в голове моей закреплялась эта мысль. А еще - я взывала к Отцу Дракону.

"Почему? Что за обман ты сотворил? Зачем мучаешь нас так? Почему даешь истинных этим тварям среди слабых человечек? Лев должен жить с львицей, а голубь с голубкой. Зачем позволяешь, чтобы нас брали на заклание?"

Но ответа естественно не было. Было лишь горькое понимание обмана. Ведь никто из моих близких или подруг ни разу не слышал, чтобы с истинными так обращались. Или может это Ричард такой? Садист и настоящий зверь?

Реальность была в том, что я не знаю.

От этих горьких размышлений меня оторвал блаженный сон, друг всех узников и страдающих сердцем.

И хоть он был беспокойным, но хотя бы на несколько коротких часов помогал убежать от горькой реальности.

А дальше потянулись длинные, мрачные дни...

Заключение в подземелье тянулось медленно, но что-то внутри меня менялось. Я думала, что сломаюсь окончательно, но вместо этого начала находить в себе странное спокойствие. Тишина вокруг, ледяное безразличие окружающих и боль — всё это стало фоном. Настоящим вихрем была только моя ненависть. Нет, конечно же болезненная зависимость от Ричарда оставалась, но....

Я молилась Отцу Дракону. Не о помощи. Не о прощении. Я молилась, чтобы понять. Чтобы узнать, почему. Но ответа не было. И с каждым днём это молчание превращалось в ещё одно звено цепи, что обвивало моё сердце. Только это была уже не цепь отчаяния. Это была цепь ненависти.

На четвёртый или пятый день, я потеряла счёт времени, дверь камеры открылась снова. На пороге стояли те же стражники, что принесли мне кровать. Их лица были столь же бесстрастными.

— Ты свободна, — произнёс один из них.

Я хотела задать вопросы: куда меня ведут, что будет дальше? Но вместо этого просто кивнула. Моё лицо оставалось спокойным, даже равнодушным. Я не позволяла им видеть, как сильно трясутся мои руки.

Меня отвели в другую часть замка. Высокие потолки, величественные колонны, витражи, пропускающие тусклый свет. Впервые за несколько дней я снова увидела солнце, но оно не согрело меня. Свет, пробивающийся через витражи, был холодным, как лёд.

Комната, куда меня привели, была больше, чем моя комната в прежнем доме Ричарда, но в ней не было уюта. Всё здесь дышало чужеродной роскошью, будто это место кричало, что я здесь посторонняя. Лакей распахнул передо мной дверь и шагнул в сторону.

— Это будет твоё новое место, — коротко сказал он.

Я вошла внутрь и услышала, как дверь за мной закрылась. Снаружи — шорох шагов. Они удалялись, оставляя меня в одиночестве. Но ненадолго.

— Как мило, — раздался голос, который я не могла не узнать.

Оливия стояла в дверях, её платье идеально подчёркивало её фигуру, а в руках был веер, который она лениво раскладывала. Её глаза блестели от холодного удовольствия.

— Надеюсь, урок пошёл тебе на пользу, милая, — произнесла она, словно говорит с непослушной собакой. — Здесь ты будешь рядом, чтобы я могла наблюдать за тобой.

Я ничего не ответила. Только опустила взгляд, словно полностью подчинилась.

— Вот так-то лучше, — улыбка Оливии стала шире. — Возможно, из тебя ещё получится что-то полезное.

С этими словами и довольной улыбкой она ушла, оставив меня в комнате. И я, оставшись одна, опустилась на край кровати, стиснув пальцы так, что ногти впились в кожу. Откуда-то из глубины души поднималась ненависть, горячая, жгучая, как расплавленный металл.