Месть. Изгнанная жена повелителя

Глава 1. Я не убивала.

Я держу поднос так, чтобы не дрожали руки. Фарфоровая чашка с золотым ободком обжигает пальцы, но я терплю. Ирма любит чай именно таким: почти кипяток, с мятой и каплей мёда. Каждый день я приношу ей этот напиток. Каждый день надеюсь, что она поправится.

— Спасибо, Лира, — Ирма улыбается в постели. Бледная, худая, но живая. Её глаза теплеют, когда она смотрит на меня. — Ты так добра ко мне. Каждый день приносишь этот чай. Заботишься о моей бренной душе.

Я ставлю поднос на тумбочку и сажусь рядом. Поправляю ей подушку и одеяло. Маленькие заботы. Единственное, что я умею.

— Доктор сказал, что чай с мятой помогает от лихорадки, — тихо говорю я. — Я просто хочу, чтобы ты поправилась. Ты ведь моя сестра теперь.

Ирма слабо смеётся. Кашель перебивает её смех, но она улыбается сквозь него.

— Моя сестра, — повторяет она. — А ведь я сначала тебя невзлюбила. Думала, ты просто охотница за золотом, за титулом. Но ты... ты настоящая. Добрая. Слишком добрая для этого дома.

Я опускаю глаза. Она права. Я слишком добрая. Слишком наивная. Слишком верю каждому слову, каждому обещанию. Я знаю это, но ничего не могу с собой поделать. Это всё, что у меня есть. Моя доброта. Моя покорность. Моё желание, чтобы меня наконец полюбили.

— Пей, пока не остыло, — мягко говорю я, протягивая ей чашку.

Ирма принимает её обеими руками. Её пальцы тонкие, бледные. Она подносит чашку к губам, делает глоток. Потом ещё один. Её лицо разглаживается.

— Вкусно, — шепчет она. — Ты всегда знаешь, как...

Слова застревают у неё в горле.

Я вижу, как расширяются её глаза. Пальцы разжимаются. Чашка падает из её рук на одеяло, горячий чай проливается на ткань, оставляя тёмное влажное пятно. Чашка переворачивается, скатывается по одеялу и с глухим стуком падает на пол.

Разбивается.

Осколки разлетаются по каменному полу, как брызги утренней росы.

Ирма хватается за горло. Она кашляет — страшно, надрывно, хрипло. Изо рта идёт белая и густая пена. Глаза расширяются от ужаса.

— Ли... ра... — хрипит она. — Что... что ты...

— Ирма! Я… что с тобой?! - кричу я не своим голосом.

Я вскакиваю. Сердце ухает в пятки, в горле пересыхает. Я хватаю её за плечи, пытаюсь удержать, когда её тело начинает биться в судорогах. Глаза закатываются, лицо искажается страшной гримасой, из носа течёт тёмная, почти чёрная кровь.

На одеяле расплывается мокрое пятно от чая. Рядом — осколки фарфора.

Я оборачиваюсь к двери — и вижу свою служанку. Милу.

Ту самую, что помогала мне заваривать чай. Ту самую, что сказала: «Госпожа, я слышала, мята с корнем солодки творит чудеса. Добавьте, и госпоже Дракос станет полегче».

Мила стоит в дверях. Она смотрит на умирающую Ирму.

И улыбается.

Нет, мне не показалось.

Она и правда улыбается.

В одно мгновение я всё понимаю. Яд. Мила подсыпала яд. Она использовала меня. Сделала из меня убийцу.

— Мила! — кричу я. — Что ты наделала?!

Но Мила уже исчезает за дверью. И в тот же миг где-то в коридоре раздаётся грохот, крики, топот тяжёлых сапог.

Ирма хрипит в последний раз и её тело обмякает. Глаза останавливаются. Она мертва. Я держу её мёртвое тело в своих руках, и мои пальцы дрожат.

Двери распахиваются.

Они ударяются о стены с такой силой, что со стен сыплется штукатурка.

На пороге стоит Кхаэль.

Мой муж. Дракон. Повелитель Черного Пламени. Его лицо белое от ярости, глаза горят золотом, как расплавленный металл. Рядом с ним — Алеста, его мать. Её лицо искажено гримасой горя.

— Ирма! — Алеста бросается к телу дочери. — Моя девочка! Ирма!

Кхаэль замирает на пороге. Его взгляд падает на меня. Я стою над телом Ирмы, сжимая в руке осколок чашки. Мои руки в крови. На лице застыл ужас. Я знаю, как это выглядит. Я выгляжу как убийца.

Но я не убийца. Я не убивала Ирму, я любила ее.

Кхаэль рвётся ко мне. Его пальцы впиваются в мои плечи так сильно, что трещат кости. Он трясёт меня, как тряпичную куклу.

— Что ты наделала, глупая?! — его голос гремит, как раскат грома. — Ты убила мою сестру! Ту, которая любила тебя как родную!

— Я... я не... — я задыхаюсь от слёз. Слова застревают в горле, как те осколки чашки на полу. — Кхаэль, это не я! Я просто принесла чай с мятой! Я хотела как лучше.

— Чай! — он смеётся. Дико. Страшно. Безумно. — Ты принесла ей смерть и говоришь о чае?!

— Сын мой, — голос Алесты звучит ледяно, как остриё клинка. Она поднимается от тела Ирмы. На её лице слёзы, но глаза горят такой ненавистью, что у меня стынет кровь. — Она убила мою Ирму. Мою доченьку. Ты видел? Ты видел, как она стояла над ней? Я больше не хочу видеть эту гадину, – она показывает пальцем на меня, – в этом доме.

Кхаэль сжимает челюсть. Его пальцы впиваются в мои плечи до синяков. Я чувствую, как ломается моя надежда. Как умирает последняя вера.

— Ты будешь наказана, — говорит он. Его голос превращается в рык. — И суд состоится прямо сейчас.

— Кхаэль, нет! — я пытаюсь вырваться. Я бью его по груди, царапаю его руки, но он даже не морщится. — Прошу тебя, послушай! Я не убивала! Я люблю Ирму! Ты знаешь! Ты знаешь, что я никогда бы не сделала этого!

Он не слушает.

Он тащит меня из комнаты. В коридор. Мимо перепуганной прислуги, которая жмётся к стенам. Мимо стражников, которые расступаются перед ним, как море перед бурей. Я спотыкаюсь, падаю на колени, кричу, умоляю, царапаю его руки.

— Ты был там! — рыдаю я. — Ты видел, что я делала для Ирмы! Я молилась за неё каждую ночь! Я ухаживала за ней, когда никто не хотел подходить к её постели!

— Молчи презренная! — рычит он. – Ты заплатишь за содеянное.

Он вытаскивает меня за дверь замка. Наружу. На холодный ветер. К обрыву.

Я вижу впереди край пропасти. Вижу бездну внизу. И понимаю.

— Нет, — шепчу я. — Нет, прошу тебя, Кхаэль... я же твоя жена...

— Беги, Лира! — рычит он. Голос срывается на рёв. — Беги, пока я ещё могу тебя отпустить!