Месть королевы Анны

Глава 1. Кровь на мирте

Я рву мирт в отцовском саду, когда из носа течёт кровь.

Тёплая, липкая — она падает на зелёные листья, и мирт вспыхивает алым. Я задираю голову, зажимаю ноздрю пальцами, но кровь идёт сквозь, капает на платье, на землю, на белые камни дорожки.

— Чёрт, — шепчу я сквозь зубы. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Второй раз за месяц. Матушка говорила — дурная примета. Матушка много чего говорила, пока не умерла от лихорадки прошлой осенью. С тех пор отец пьёт ром с утра до ночи, слуги воруют, плантация идёт прахом, а я учусь выживать одна в доме, который стал чужим.

Кровь останавливается так же внезапно, как началась. Я вытираю руку о подол — платье старое, штопаное-перештопаное, мать бы убила, если б увидела, в чём я по саду хожу, но матери нет — и смотрю на мирт.

Красные пятна на зелени.

Красиво. И страшно.

В голове шумит. Или это ветер? Я поднимаю глаза к морю — отсюда, из сада на холме, видно залив. Маленький городок Бат: десяток домов, пристань, церковь. И море. Бесконечное серо-зелёное море, которое я ненавижу с тех пор, как оно забрало мать.

Не море — лихорадка. Но я всё равно ненавижу.

Сегодня море странное.

Тишина. Ни волн, ни чаек. Даже ветер стих, хотя минуту назад трепал мирт. Залив застыл, как зеркало. И в этом зеркале...

Корабль.

Чёрный, огромный, с высокими мачтами. Он входит в бухту, но не плывёт — скользит, как призрак. Паруса чёрные, просмолённые, хотя день ясный. На палубе — фигура. Мужчина. Борода заплетена в косы, и на концах кос тлеют огоньки. Дымятся, но не сгорают.

Он смотрит прямо на меня.

Глаза чёрные. Совсем без белков. Как у утопленника, которого выбросило на берег в прошлом году — синий, раздутый, с глазами, которые съели рыбы.

Я хочу закричать — голоса нет. Хочу закрыть глаза — не могу. Тело не слушается.

Корабль подходит ближе. Я вижу название на борту: «Месть королевы Анны». Буквы будто кровью намалёваны, текут, капают в воду.

Мужчина на палубе поднимает руку. Машет мне.

И улыбается.

— Мэри!

Видение лопается, как мыльный пузырь. Я моргаю — море пусто. Ни корабля, ни дыма. Только солнце, мирт и запах соли.

— Мэри, чёрт бы тебя побрал, ты где?

Отец.

Я вытираю лицо — щёки мокрые. Плачу? Или кровь снова пошла? Смотрю на пальцы — чисто.

— Здесь я, — отзываюсь.

Голос хриплый, чужой.

Отец сидит на веранде в плетёном кресле. Бутылка рома на столике, стакан пустой. Он наливает снова, проливая на камзол, но не замечает. Лицо красное, глаза мутные, руки трясутся.

Я стою на пороге, сжимая в кулаке сорванный мирт. Жду.

— Завтра у тебя свадьба, — говорит он, не глядя на меня.

Ветер шевелит листья.

— Что?

— Свадьба, говорю. Завтра. В церкви.

Я смотрю на его затылок. Жирные складки, седеющие волосы, грязный воротник. Этот человек растил меня шестнадцать лет. Иногда обнимал, когда был трезв. Учил читать, пока мать была жива. А теперь сидит ко мне спиной и говорит о свадьбе, даже не глядя в глаза.

— За кого?

Он пьёт, крякает, ставит стакан.

— За человека. Богатого. Ты будешь жить в достатке, Мэри. Я устал с тобой нянчиться.

— Ты продал меня.

Не спрашиваю. Утверждаю.

Отец поднимает глаза. В них мелькает что-то похожее на стыд, но он тонет в роме. Тонет быстро, без всплеска.

— Заткнись. Ты женщина, твоё дело рожать детей и молчать. Завтра в полдень. Платье готово.

Он встаёт, покачиваясь, и уходит в дом. Дверь хлопает так, что стекла дрожат.

Я остаюсь на веранде.

Смотрю на море. Оно потемнело, на горизонте собираются тучи. Или это не тучи? Или это тот корабль, который я видела?

«Месть королевы Анны».

Чёрная Борода. Эдвард Тич.

Я знаю это имя. Его шепчут в тавернах, им пугают детей. Пират, чудовище, дьявол во плоти.

Мой будущий муж.

Вечером приезжает губернатор.

Я вижу его карету из окна своей комнаты. Чёрная, лакированная, с гербом на дверце. Двое верховых сопровождают.

Чарльз Иден.

Он бывал у нас раньше. Пил с отцом, шептался о каких-то делах. Я тогда не придавала значения. Думала, дела взрослых — не моё. Теперь понимаю: это он всё устроил. Он — тот, кто связал моего отца с пиратом.

— Мэри!

Голос отца снизу. Злой, нетрезвый.

— Иди сюда. Переоденься. Губернатор ужинает с нами.

Я смотрю на себя в зеркало. Бледная, растрёпанная, в старом платье с пятнами от мирта. Надо привести себя в порядок. Надо выглядеть прилично. Зачем? Чтобы им было приятнее меня продавать?

Я переодеваюсь. Достаю из сундука платье, которое мать шила на прошлое Рождество — тёмно-синее, с кружевами. Волосы расчёсываю, закалываю. Смотрю в зеркало.

Мне почти семнадцать. Волосы русые, с рыжиной, как у матушки. Глаза серые, с зеленцой — матушка говорила, ведьмины, потому что цвет меняются от света. Сейчас они кажутся чёрными. Губы бледные, прикушенные до крови. Нос с горбинкой, которая мне всегда не нравилась. Я худая, слишком высокая для девушки.

Красивая? Не знаю.

Матушка говорила: у тебя своя красота, Мэри. Но матушки больше нет.

Я спускаюсь в гостиную.

Губернатор Иден поднимается при моём появлении.

Он высокий, худой, с маслеными глазами и вечной улыбкой, которая не касается взгляда. Одет богато — камзол из синего бархата, кружевное жабо, пальцы в перстнях. От него пахнет духами и чем-то сладковатым.

— Мисс Ормонд! — улыбается он. — Как вы выросли. Совсем взрослая.

Я приседаю в реверансе, как учила мать. Молчу.

— Садитесь, садитесь. Ваш батюшка говорил, вы любите рыбу? Мы привезли отличного лосося.

Я сажусь за стол. Руки кладу на колени, сжимаю в кулаки, чтобы не дрожали.

Ужин тянется бесконечно.

Отец пьёт. Иден ест аккуратно, вытирает губы салфеткой, рассказывает о погоде, о ценах на табак, о том, какая славная в этом году охота. Я молчу. Смотрю в тарелку. Мясо не лезет в горло.