Месть мажора

Глава 7. Арина

И тут начинается ад.

Машину заносит. Она волчком крутится на перекрестке, разбрызгивая потоки воды. Меня бросает на окно, на приборную доску, на Матвея. Успеваю выхватывать взглядом дома, остановку, забор, красные фонари… И в обратном порядке, фонари, забор, остановка…

Кричу, пытаюсь ухватиться за что-нибудь, но пальцы не находят опору.

Все смешивается в хаотичном верчении.

– Держ-и-и-и-сь!

Истеричный вопль Матвея встряхивает меня, наконец цепляюсь за ремень, но поздно: приборная доска несется мне в лоб. От удара искры сыплются из глаз. Фары дальнего света из темноты выхватывают какие-то кучи мусора, ветки, бумажки, и это дерьмо несется в лобовое стекло.

– Н-е-е-е-т! Там…

Мерседес летит на остановку, чудом не задевает столб бампером, сминает цепочку фонариков, слышу, как они с хрустом лопаются под колесами, врезается в строительные бочки. Одна поднимается в воздух.

— А-а-а…

Я закрываюсь руками. Удар, еще один… проваливаюсь во тьму…

Прихожу в себя от резкого запаха нашатырного спирта. Отшатываюсь, стукаюсь затылком о подголовник, поднимаю веки. Сначала ничего не могу разглядеть, но туман рассеивается и сквозь мутную пелену проявляется лицо Матвея. Оно белым пятном приближается ко мне.

— Вот и хорошо. Ну, и напугала ты меня, Аришка!

Матвей притягивает меня к себе. Я всхлипываю, понимаю, что машина стоит, а мы живы и даже почти целы, и плачу уже навзрыд. Стресс выходит наружу слезами и истерикой. Любимый поглаживает меня по голове, потом целует в лоб.

— А ты? — сквозь пелену слез разглядываю его, повреждений и ран не вижу.

— Со мной все хорошо, правда, адреналин все еще шумит в ушах.

Он смешно трясет волосами, откидывает их пятерней, я тоже улыбаюсь уголками губ, хотя еще до конца не верю, что мы избежали смерти.

И тут вспоминаю…

— А человек в красном? С ним все в порядке?

Матвей смеется и ладонью очищает вспотевшее стекло.

— Это не человек, присмотрись.

Вытираю слезы: действительно, на углу стоит аптека, а возле входа колышется на ветру дутая фигура резинового зазывалы. Из-за плохой видимости его легко можно перепутать с человеком, размахивающим руками.

— Но я думала, — больше ничего не могу сказать от шока.

— Вот и я подумал.

— А девушка? — быстрый взгляд на остановку — пусто.

— Какая девушка? Где?

— Сидела на скамейке.

— Там никого не было, — Матвей опускает стекло и вглядывается сквозь струи воды.

— Но мы с чем-то столкнулись. Я помню удар.

— Это была чертова пустая бочка со стройки. Она фару разбила и трещину на лобовом стекле сделала.

— Ой! — провожу пальцем по стеклу, расстраиваюсь. — Вот достанется от мамы!

— Не бойся, я быстро его заменю.

— Правда? — трогаю лицо, на пальцах след крови. — Спасибо тебе, дорогой, — оглядываюсь на остановку. — Но ты все же проверь. Мне спокойнее будет.

— Сначала я тебе окажу помощь, — Матвей открывает аптечку.

— Нет, ты проверь, — упрямо стою на своем. — Я видела на остановке женщину.

— Тебе показалось. Ты же перепутала рекламную фигуру с человеком.

— Матвей, я прошу тебя.

Любимый недовольно хмурится, но выходит и через секунду пропадает из глаз. Только сейчас я чувствую, что трясусь. Дрожит все тело, зубы выбивают чечетку, пятки стучат о пол, соревнуются с ритмом ливня.

Дверь открывается, Матвей, разбрызгивая капли, плюхается на сиденье. За несколько минут он промок насквозь.

— Все в порядке, никого нет, — глухо говорит он и тянется к рулю. Его пальцы подрагивают, он замечает мой взгляд и с силой растирает ладони. — Замерз.

Протягиваю ему полотенце.

— Точно никого?

— Ты мне не доверяешь?

— Не сердись, дорогой, я волнуюсь. Может, полицию вызовем? Мы же сломали ограждение.

— Не придумывай, — резко отвечает Матвей и заводит мотор. — Хочешь, чтобы я в кутузку попал?

— За что?

— За следы алкоголя в крови.

— Но мы пили шампанское днем, оно должно уже выветриться.

— Лучше не рисковать. Поехали, пока нас никто не видел.

Мерседес трогается с места. Я внимательно смотрю на жениха: мне кажется, или он нервничает? Забыл даже, что хотел обработать мою ссадину.

Достаю из аптечки обеззараживающую салфетку, прикладываю ее к брови.

— Ой, прости, — Матвей косится на меня, но не останавливается. — Давай доедем до дома, там я займусь твоей раной.

Я согласно киваю, больше не хочу оставаться на улице. Мы договариваемся, что не будем рассказывать родителям и расстраивать их. Машину загоняем в гараж, Матвей сразу вызывает такси. Меня немного царапает его поведение, словно жених хочет от меня избавиться, но усталость берет свое: прихожу домой и сразу падаю в постель как подкошенная.

Утро понедельника встречает солнцем и теплом. Гроза, приключение на дороге и стресс остаются позади.

— Арина, что с твоим лицом? — спрашивает мама за завтраком, разглядывая лейкопластырь на лбу и хмуря брови.

— Ой, глупая ситуация! — смеюсь я. — Матюша жарил шашлыки, я крутилась рядом, уголек отлетел и прямо на меня.

— Как же вы так неосторожно?

— Ничего, до свадьбы заживет. Смотри, — торжественно показываю ей руку. — Мне предложение сделали.

— О боже! Наконец-то.

Мама внезапно заплакала. Я переполошились, стала ее успокаивать и сбежала на работу, чтобы не обсуждать свадебные вопросы.

Сегодня последний учебный день. Мои первоклашки пришли в школу нарядными и веселыми. Мы сдавали в библиотеку учебники, прощались с исписанными тетрадками, потом праздновали наступление летних каникулов. Я радовалась вместе с ними, болтала с родителями, с которыми сдружилась за год. Мама Насти заметила обручальное кольцо.

— Арина Романовна, вы выходите замуж? — громко спрашивает она.

Все родители тут же ставят чашки и поворачиваются ко мне. Я понимаю их тревогу. Следом за замужеством, как правило, идет беременность, роды и длительный декретный отпуск, а значит, их детям придется менять учителя.