Месть подают холодной

Глава четвертая

Татьяна возвращается в свою квартиру, быстро скидывает обувь и снимает кашемировое пальто.

Ей хочется поскорей открыть конверт и прочитать завещание.

Она проходит в гостиную, садится на диван, разрывает золотой конверт и, развернув плотный лист бумаги, шепотом читает:

“Здравствуй, моя послушная дочь. Во-первых, я хочу сказать тебе, что горжусь тобой и всегда гордился. Ты - мой стойкий оловянный солдатик! Иногда я даже учился у тебя терпению и мудрости.

Прости, что когда-то я сломал тебя и заставил выйти замуж за кретина, который разбил тебя окончательно. Мне кажется, что сейчас самое время его наказать, как ты считаешь?

Я долго думал, что оставить тебе в завещании. Я знаю, что в деньгах ты не нуждаешься, но я не могу не оставить тебе то, что разделил между детьми. Поэтому свою часть наследства ты все равно получишь. Но мое завещание в другом.

Я очень хочу, чтобы ты наказала Голдберга, чтобы ты оставила его ни с чем, чтобы ты разорила его и сделала банкротом.

В твоем распоряжении мои деньги, мои связи и мое благословение. Если решишься на это – позвони Павлу Алексеевичу, он расскажет, как действовать.

Я никогда не говорил тебе этого, но я очень тебя люблю!

Твой папа”.

У Татьяны по щекам текут слезы, она смахивает их рукавом дизайнерского платья и всхлипывает. Неужели отец признался ей в любви? Неужели и правда любил?

Она заметила, что после того, как заболел, отец стал более спокойным, перестал на нее кричать, и если она где-то ошибалась - разъяснял без нападок и оскорблений. А когда он совсем слег, они уже виделись редко. Он не хотел, чтобы она видела его таким слабым и никчемным. Наверняка в их памяти он хотел остаться сильным, волевым и бескомпромиссным! Да и Татьяне было сложно смотреть, как болезнь ломает отца, как он превращается в сморщенного старика, как угасает. Ему наверняка было неприятно, что родные стали тому свидетелями.

Татьяна еще раз перечитывает завещание и устремляет взгляд на картину напротив. Нет, она ее не видит, смотрит будто сквозь нее и думает. Нужно ли ей наказывать Савелия? Хочет ли она видеть его на коленях?

Девушка не знает ответа на этот вопрос. Вернее, если мстить ему за себя, за поломанную жизнь, за то, что ей уже тридцать семь, а у нее никого кроме Савелия не было, то нет, она этого делать не готова. В чем он виноват? Что не полюбил?

Вишневская решает поговорить с Павлом Алексеевичем, человеком, которого она очень уважает, и, не откладывая это дело на потом, набирает его номер:

– Еще раз добрый вечер, Танечка, – отвечает он почти сразу.

– Здравствуйте, – выдыхает девушка.

– Вскрыли завещание? – спрашивает старик.

– Да. И я не знаю, что делать.

– Тогда приходите ко мне в офис завтра, и я все вам расскажу.

Татьяна нервно кивает, хотя адвокат отца этого и не видит, и соглашается:

– Хорошо. Там же, на Новинском? – спрашивает она, сглатывая напряжение.

– Да, к десяти, утречком вам будет удобно?

– Спасибо, буду.

Вечер проходит как в тумане. Таня бродит по своей уютной шикарной квартире как неприкаянная и размышляет, как ей поступить. Подсказать ей некому. Спит она тоже беспокойно – ей снится отец, который требует выполнить его завет.

Девушка радуется утру и тому, что у нее уже назначена встреча. Она очень надеется, что сегодня определится: выполнять наказ отца или нет.

В десять утра она уже заходит в приемную к Павлу Алексеевичу.

Мужчина ее по-отцовски обнимает:

– Очень рад вас видеть, присаживайтесь.

Пока Татьяна рассматривает кабинет, в котором была всего однажды, много лет назад, когда подписывала документы о разводе с Савелием, адвокат просит секретаря приготовить им кофе.

Старик внимательно смотрит на девушку, достает из стола объемную серую папку и говорит:

– Голдберг очень непорядочно поступил с твоим отцом.

Мужчина протягивает бумаги Татьяне.

– Это акции, которые Савелий скупил у вашего отца в “Минерал Голд”, а затем снял его самого с должности председателя совета директоров. Если бы Роберт к тому времени не купил новое месторождение и не создал компанию “Импульс Голд Инвест” – он бы еще пять лет назад был бы банкротом. Все это провернули Голдберги. Неизвестно, старший или младший, но вот вам доказательства.

Татьяна рассматривает бумаги и удивленно поднимает глаза на Павла Алексеевича.

– Это было совсем недавно, а мы с Савелием разошлись шестнадцать лет назад. Неужели вы думаете, Голдберги так долго выжидали, чтобы это сделать?

– Конечно. Месть подают холодной! Когда все остыли и забыли о нем - Голдберг нанес решающий хук, – адвокат демонстрирует удар правой рукой в воздухе.

– Вы в этом уверены? – никак не может поверить девушка.

– Танечка, у меня стопроцентные доказательства, – парирует адвокат, поправляя очки на носу.

В кабинет входит секретарша с подносом и расставляет кофе на столе. Павел Алексеевич берет одну из чашек и подносит ко рту:

– Кофе изумительный, кенийский, недавно для себя открыл.

Девушка машинально тоже берет чашку, но вкуса не чувствует совершенно. Как будто у нее все внутри заморожено.

Почему-то только сейчас она задумывается над тем, что давно не испытывала ничего приятного. Ей стали смешны сантименты, чужда лирика, на их место пришли эмоциональная холодность и безразличие. Эти мысли моментально приводят ее выводу, что больше нельзя плыть по течению! Пора взять жизнь в свои руки!

Но она почему-то продолжает защищать бывшего мужа:

– Отец тоже некрасиво себя повел с женитьбой. И я сейчас говорю не про то, что он заставил Савелия жениться на мне. Он принуждал Анжелу выйти за человека, которого она ненавидела.

Татьяна ставит чашку с кофе на блюдце и выжидающе смотрит на адвоката.

Тот хмурится, кивает и выдает:

– Так работают сильные мира сего, ничего не поделаешь.

– Это не оправдание. Если вы сами совершили нечто ужасное, не стоит ждать, что вам не ответят. Отцу отомстили по заслугам!