Месть подают холодной

Глава девятая

19 лет назад

Савелий поднимает свой бокал и смотрит ей в глаза, когда они чокаются.

— Выпьем за нас, — просто говорит он.

Татьяна кивает и делает глоток.

— Когда ты в меня влюбилась? — спрашивает мужчина.

Девушка замирает, а он продолжает улыбаться.

— Я… - она от удивления немного заикается, — а почему ты спрашиваешь?

Савелий пожимает плечами:

— Просто любопытно.

Она опускает глаза, краснеет и тихо отвечает:

— С того первого дня, когда ты зашел в дом отца, — затем поднимает на него взгляд и продолжает: — Это было как взрыв, и знаешь, я ни о чем не жалею. У меня хотя бы появился смысл в жизни, между ежедневной рутиной, которую нам навязывали родители.

— Ты очень хорошо играешь на фортепиано, — вдруг говорит Савелий. - Это тоже было навязанным?

— Да! — отвечает она резко. — Я ненавижу пианино, ненавижу Баха и Бетховена. В моем доме никогда не будет музыкальных инструментов!

Голдберг хмыкает:

— А как так получилось, что ты занималась музыкой, а Анжела – теннисом? Вы сами выбира…

Татьяна его перебивает:

— Конечно, нет! К нам в дом был приглашен психолог, а мы наивные девочки, к которым отнеслись с наигранной симпатией, принялись ей рассказывать, что нам нравится. Она задавала много вопросов, и каким образом среди наших ответов она определила во мне задатки гениального музыканта, а в Анжеле – великой теннисистки, нам не известно. Нам составили жесткое расписание, и мы неотступно ему следовали.

— Когда же ты смогла сказать отцу, что не станешь больше заниматься музыкой?

— С того дня, как я вышла за тебя замуж, — уже улыбается Татьяна, — вот-вот собираюсь ему это сообщить.

Савелий не сдерживает хохот и делает большой глоток шампанского:

— Так вот для чего тебе нужен брак со мной?

Она хмурится, и он сразу извиняется:

— Шучу! Но я тебя полностью поддерживаю. Хотя у тебя действительно прекрасно получается играть на фортепиано. Помнишь, года два назад, когда я был у вас в гостях, твой отец попросил тебя сесть за рояль и сыграть Моцарта? Я действительно был впечатлен!

— Потому что я играла для тебя, — признается Татьяна.

— А если я тебе попрошу сыграть еще что-то?

Девушка улыбается:

— Если попросишь – сыграю, но, пожалуйста, не покупай рояль в дом!

Он снова хохочет, запрокинув голову. Официант приносит закуски, мужчина берет пальцами брускетту с сыром и помидорами и откусывает небольшой кусочек.

— Ты веришь в судьбу? — неожиданно спрашивает Татьяна.

Савелий опустошает бокал и задает тот же вопрос:

— А ты веришь в судьбу?

Татьяна кивает:

— Я считаю, что в нашей жизни нет ничего случайного.

— Правда? — хмурится Голдберг, наклоняется немного вперед, и его глаза мерцают. — Думаешь, наш с тобой брак на три года – это проделки Бога?

— Пока похоже, что это проделки моего отца, но для чего это нам надо, я думаю, мы узнаем только спустя годы.

— Годы? — он удивленно поднимает бровь.

— К сожалению, сразу или спустя пару лет всей этой картины еще не видно, — с умным видом добавляет Татьяна и вдруг спрашивает: — А ты в Анжелу тоже с первого взгляда влюбился?

Голдберг, прищурившись, смотрит на нее:

— Ты мазохистка?

Татьяна отводит взгляд:

— Просто мне хочется понять, почему из двух одинаковых девушек ты выбрал ее?

Савелий молчит. Ему не хочется говорить о том, что Анжела показалась ему скромной, а Таня — вызывающей. Потому что это совсем не так. Хоть он и не очень хорошо знает свою новоиспеченную жену, но наглости в ней точно нет, хотя тогда, при их первой встрече, ему именно так и виделось.

Всего пару секунд назад еда казалась ему восхитительной, но теперь ее слова делают ее безвкусной. Официант наполняет его бокал. Сердце сжимается, и мужчина изо всех сил старается не показывать, насколько он удручен ее вопросом.

Ну как объяснить ей, что другая просто-напросто запала в душу?

К счастью, Татьяна понимает, что ее вопрос был глупым и, наигранно улыбаясь, тянет в его сторону свой бокал:

— Давай выпьем! Просто потому, что шампанское вкусное!

Они чокаются, девушка тоже берет брускетту и откусывает кусочек.

Они возвращаются в дом, когда темнеет. Их встречают охранники, и Савелий обращается к ним:

— Это моя жена - Татьяна. Отныне вы отвечаете за нее.

Охранники вежливо кивают девушке. Голдберг заходит в дом и предлагает:

— Давай переоденемся в домашнее?

Они поднимаются на второй этаж, и мужчина, проходя мимо комнаты Татьяны, говорит:

— А ты видела мою спальню?

Конечно, он прекрасно знает, что она не была в ней, но почему-то ему хочется, чтобы Татьяна зашла.

Девушка с явным любопытством следует за ним и осматривает комнату. Главная спальня огромная, и она потрясающая: оформление в темных тонах, но при этом все по последнему слову техники. Даже лампы на прикроватном столике выглядят так, как будто их тщательно подбирали. Как и в гостиной, здесь одна из стен полностью сделана из стекла.

Савелий молчит, пока девушка исследует его спальню, не в силах подавить свое любопытство.

Его гардероб намного больше, и там даже есть маленький комод с пуфом. На прикроватной тумбочке фотография. Татьяна останавливается перед ней и берет рамку в руки.

— Это мама, — комментирует Савелий.

Ей тут пятьдесят один, и через месяц ее не станет. Мужчина в подробностях помнит, как делал это фото. Они пошли отмечать ее день рождения в ресторан, танцевали и ужинали. Он даже помнит, что она заказала и как была счастлива в этот день.

Девушка касается фотографии кончиками пальцев, и Голдберг безумно рад, что она больше ничего не спрашивает.

У него в глазах слезы и, чтобы не показать их, он отворачивается и говорит:

— А тут ванная.

Татьяна ставит рамку на тумбочку и следует за мужем. Ванная комната полностью отделана мрамором, выглядит роскошно и маняще. В одном углу - большая джакузи, в другом – две раковины.