Месть подают холодной

Глава десятая

Вечером к Татьяне снова приходит мама.

На этот раз у девушки даже нет сил что-то у нее спрашивать. Она просто бросает ей “привет” и проходит в гостиную, не заботясь о том, чтобы проводить гостью.

Зева следует за ней и говорит:

– Анжела и Матвей развелись.

Татьяна удивленно поднимает голову:

– Кто тебе это сказал?

– Адвокат сообщил. Я сегодня была у него.

Татьяна удивлена, но ей тут же приходит в голову мысль, которую она и озвучивает:

– Девятнадцать лет прекрасно жили, а как папы не стало - развелись. Тебе не кажется это странным?

Зева пожимает плечами:

– Отец-то тут при чем?

Таня хмыкает, а сама думает о том, что же мог завещать Анжеле отец. А вдруг это его проделки? Девушка тут же отгоняет от себя эту глупую мысль. У сестры была прекрасная семья! Нельзя сказать, что Татьяна следила за ней, но была подписана и на благотворительный фонд помощи животным, и на инстаграм Леночки, ее племянницы, с которой она, к сожаленью, никогда в жизни не встречалась. Особенно ей нравились душевные, семейные фото, где девочка сидит вместе с родителями в беседке на даче у бабушки и дедушки, родителей Матвея, в прошлом году было несколько кадров с Египта.

– Анжела вместе с дочкой уехали в ЮАР, – добивает Зева информацией дочь.

На этой фразе Татьяна не выдерживает и начинает смеяться.

– Конечно, мама, папа тут совсем ни при чем! – ее нервный смех больше похож на истерику – и она прикрывает ладонями лицо.

– Я тебя не понимаю! — заявляет Зева.

– Откуда у Анжелы деньги на ЮАР? Да еще и с Леночкой она туда поехала, да? Сразу после развода! – уже кричит Татьяна.

– Не ори! – цедит мать.

– Это папины проделки! Папины!

Татьяна вскакивает и начинает ходить по комнате.

Господи, ну как же так можно? Даже с того света он продолжает вмешиваться в их жизни и рушить их! Рушить все, что они строили!

Нет, Татьяна сейчас думает не о себе. Как раз у нее все стабильно, и решение по завещанию она не выполнила, да и не собирается, если быть честной. Но вот жизнь Анжелы сейчас явно нельзя назвать радостной. Таня ведь прекрасно знает, как сестра любила Матвея! И наверняка именно отец заставил их развестись! Только интересно, какие рычаги он нашел? На что давил?

– Я поеду к ней, наверное, через пару недель, – заявляет Зева и поправляет складки шелкового платья.

– Куда? В ЮАР? – уточняет Таня.

– Да. Прекрасный город – Кейптаун! Я была там три раза, и еще раз с удовольствием туда поеду.

Девушка удивленно смотрит на мать:

– Ты еще раз город поедешь смотреть? Или к Анжеле?

– Я поеду к своей дочке! – подняв подбородок, гордо заявляет Зева.

Татьяна хмыкает:

– А твоя дочка точно ждет тебя? Что-то мне кажется, что за девятнадцать лет она уже забыла, как ты выглядишь!

– Ничего, вспомнит! Я же мать!

Татьяна заливисто смеется, вспоминая это выражение, которое высмеивают в интернете и которое там имеет совершенно другое значение.

– Что-то тебя в последнее время колбасит, Таня! – выдает еще одну смешную фразу Зева, и девушка, уже не сдерживаясь, хохочет.

Когда она успокаивается, Вишневская-старшая ее тихо спрашивает:

– А ты была в Кейптауне?

– Нет, как-то не приходилось, – девушка вытирает выступившие от смеха слезы. Скорей всего, истерические, но об этом она решает поговорить уже со своим психологом – как можно скорей.

– Давай полетим вместе? На Рождество? У них оно там двадцать четвертого или пятого декабря, – предлагает Зева.

– Нет, мам, у меня полно дел тут. А ты… езжай, конечно. Хоть с Леночкой познакомишься. Интересно, как она отреагирует на тот факт, что у нее появилась еще одна бабушка.

Зева закатывает глаза:

– Вот ты язва!

– Есть в кого! – отвечает ей Татьяна резко.

– Вот поэтому ты не замужем! Кто с такой жить будет?

– Я же и говорю: есть в кого! С тобой тоже никто жить не хотел и не хочет, да? – Татьяна в упор смотрит на маму, ожидая продолжения словесной перепалки.

Но Зева замолкает, встает и поправляет шелковое платье.

Таня тоже поднимается с дивана и продолжает вызывающе смотреть на мать. Да, она давно ее уже не боится. Она давно уже может дать ей отпор и поставить на место.

Только от этого умения нет никакой радости. Вот стоит она сейчас перед ней униженная. И что? Татьяне легче? Ни грамма!

Наоборот! Ей хочется почему-то обнять ее, прижать к себе, может, впервые почувствовать, как она пахнет.

Она вспоминает, как в последние годы стала близка с отцом и как он однажды, как только вышел из больницы, пригласил ее на дачу на шашлык. Таня не хотела ехать – из-за Альбины, которая всегда пыталась ее уколоть, но отказать отцу не смогла - он только пошел на поправку, и врачу даже объявили, что у него ремиссия.

Но на даче Альбины не оказалось. Даже слуг не было. Только он и Таня. Отец сам разжег огонь и приготовил шашлык, Таня сделала салат из овощей, и они до поздней ночи сидели на улице у костра, а потом перешли в дом к камину.

Это был прекрасный вечер! Они болтали, строили планы, мечтали.

После полуночи разошлись по своим спальням, но до этого попрощались в коридоре.

Роберт крепко прижал к себе дочь и тихо сказал:

– Я так тебя люблю…

И не только эти слова прожгли ее сердце, и даже не его горячие объятия! Она впервые узнала его запах!

И правда ведь говорят, что у родителей он особенный, его не спутаешь ни с чем! Также говорят, что запах мамы запечатлевается в нашем сознании. Татьяна вспомнила, как пару лет назад читала статью, где женщины описывали, чем пахнет их мама. У одной - выпечкой, у другой - старыми духами, давно снятыми с производства, у третьей - луговыми цветами и свежестью, у четвертой - алкоголем и табаком.

Зева выходит в прихожую, накидывает на себя белую норковую шубку и оборачивается к дочери:

– Если вдруг захочешь поехать со мной - позвони.