Месть сладка. Предатели всегда платят

Глава 5

Милая девочка Кристиночка быстро соображает, что от неё сейчас избавятся, как от использованного презерватива. Больше она не играет. Надежды с грохотом рушатся, эмоции хлещут через край, и «милая девочка» закатывает моему будущему бывшему мужу грандиозный скандал.

Никогда не видела, чтобы так унижались и унижали одновременно.

Она виснет на Павле, пытается его целовать, падает в ноги, кричит, что я лживая стерва, а они любят друг друга, и у меня не выйдет их разлучить. И ещё много чего говорит. В том числе я узнаю, что сегодня между ними случилась далеко не первая близость.

Больно так, что хоть кричи. Не помогает даже то, что моё сердце покрылось наростами льда.

Запоминаю каждое её проклятое слово, визгливый тон голоса, выражение лица. И хотела бы забыть — не смогу. Как и простить ту долю унижения, которая мне достаётся.

Она старается причинить максимальную боль. Бросается разозлённой собакой то на меня, то на Павла. И мужу приходится меня защищать.

Эта девушка ведёт себя крайне неумно. Образ запуганной жертвы слетает с неё в два счёта. Наружу выползает трясущееся от злости, агрессивное, в голос орущее неадекватное существо.

Мерзкое зрелище, но смотреть на неё в таком состоянии отчасти даже приятно.

Она всё глубже закапывает себя прямо у меня на глазах. Своим поведением заставляет Павла стыдиться её.

— Не позорь меня. Успокойся уже, наконец! Заткнись, дура! — Да уж, такое любимым женщинам не говорят. И главное не его слова, а голос, звенящий от ненависти.

У него от ярости сжимаются кулаки. Он балансирует на грани того, чтобы ударить её.

И она это замечает, бросается на него. Словно сумасшедшая, рвёт на себе блузку, кричит, что всегда любила его, а он оказался подкаблучником.

Не выдерживаю, хотя дала себе слово не вмешиваться.

— Боже, Павел, с кем ты связался.

Мой голос значительно тише её, но Павел дёргается именно от моих слов. Его лицо искажается яростью. Он хватает её за руку и тащит за собой в коридор. Вышвыривает из приёмной, как маленькую собачонку, и закрывает дверь на защёлку.

Она не унимается, кричит, ломится в дверь.

У меня такое чувство, будто я попала на съёмки турецкого сериала. Эмоции исполнителей безумно наиграны, слова бьют, как плети, дверь гремит под ударами, ручка дёргается.

Мечтаю, чтобы всё это закончилось прямо сейчас.

— Открой, любимый! Не отказывайся от меня! Я люблю тебя, слышишь?!

Какой-то сюр. Хочется заткнуть уши.

— Да угомонись ты, наконец! — рычит муж и со всей дури бьёт кулаком по двери.

Он в такой ярости, что мне становится страшно.

— Алиночка, милая, пожалуйста, прости меня за всё это.

Выслушиваю его извинения, наклонив голову. Нет сил, чтобы смотреть ему в лицо. Голос звучит искренне, и от этого тоже больно.

Зачем он всё это впустил в нашу жизнь?

А Кристина всё не унимается. И Павлу приходится набрать телефон службы охраны.

Он говорит с ними, стоя ко мне спиной. Рубашка обтягивает сгорбленную мускулистую спину, над воротником проглядывает полоска тёмно-розовой кожи. Уши тоже алеют.

Его стыд можно пощупать руками.

Уверена, он уже миллион раз пожалел о том выборе, который сделал.

— Парни, мне нужна помощь на двадцать четвёртом. Сотрудница слишком бурно отреагировала на увольнение. Видите её по мониторам?.. Да, она. Хорошо... Да, — он смеётся, — укольчик от бешенства бы не помешал.

Пока Павел говорит, несколько раз проводит пятернёй по волосам, и те становятся дыбом.

Он заканчивает разговор и с минуту стоит без движения.

Разглядываю его всего, пользуясь тем, что он об этом не знает.

Высокий, мускулистый, фигура отличная. Он качается через день, поддерживает форму... Не могу не думать о том, что, верней, кого потеряла.

Если бы я его не любила, насколько бы мне сейчас было легче. Но мы с Павлом прожили вместе лучшие годы, наш брак всем, включая меня, казался счастливым. Я сроднилась с этим мужчиной, доверилась ему всем своим сердцем, приросла к нему. А он предал меня.

Поднимаюсь со стула для посетителей, где сидела, как зритель, наблюдая за разыгравшемся фарсом.

Он реагирует на звук, поворачивается ко мне.

— Мне лучше уйти, — сообщаю спокойно.

Кристина всё ещё колотит в дверь.

— Не сейчас. Когда она уйдёт.

— Тебе придётся открыть, ведь здесь её вещи.

Он смотрит мне в глаза. Лицо у него красное, на лбу вздулась венка.

— Я не хочу, чтобы ты на всё это смотрела. Позволь, я провожу тебя в свой кабинет.

Туда, где он... со своей девкой.

— Нет.

— Алина, пожалуйста. — Он судорожно выдыхает. Крылья носа жадно раздуваются. — Я уже понял, что ты видела нас. И я представляю, как тебе неприятно. Но прошу тебя, родная. Сделай это не для меня, а для себя. Тебе нельзя нервничать.

Стою с приоткрывшимся ртом.

О чём это он говорит? Почему мне нельзя нервничать?

Павел подходит ко мне. Берёт за руку.

Вырываюсь, отступаю на шаг, и у него дёргается уголок рта.

— Пожалуйста, тебе ведь нельзя волноваться, — повторяет, как заклинание. — Пока буду разбираться с этой истеричкой, побудь в моём кабинете. Побереги себя, милая.

Погодите-ка...

Прикрываю ладонью рот, и он тут же реагирует с явным волнением:

— Тебе плохо? Опять тошнит?

Так он правда решил, что я беременна?

Боже! И кто мне подсказал эту прекрасную идею — собственный провинившийся муж!