Месть сладка. Предатели всегда платят

Глава 6

Пока я обдумываю идею с беременностью, Павел времени зря не теряет. Заводит меня в свой кабинет, поддерживая под локоток, будто я ваза фарфоровая. Усаживает на диван, находит подушку и подкладывает мне под бок.

Взгляд цепляется за стол для совещаний, и воздух в груди резко заканчивается.

— Алиночка, милая, посмотри на меня. Туда не смотри, умоляю.

Медленно поворачиваю голову. В его глазах — кажущееся искренним беспокойство.

— Тебе так удобно, родная? Может быть, принести тебе что-то? Воды?

Голос мягкий, взгляд ласковый. Хоть видео снимай и выкладывай с подписью «муж мечты».

Не-на-ви-жу. До измены он ни разу не был таким приторно-сладким и мягким, будто зефирка. Зубы ноют от желания вцепиться в него, порвать на куски.

Из приёмной всё ещё доносятся крики его любовницы. Я нахожусь в комнате, где они только что развлекались. Где всё ещё пахнет её духами, их потом и прочим, о чём не хочется говорить.

И я дышу тем же воздухом, что и они.

Хочется встать и уйти. Зачем я так жестоко над собой издеваюсь?

Чтобы отомстить ему? А стоит он моих усилий?

Павел приносит мне пить.

— Возьми воды. Вот так, выпей.

Присаживается на журнальный столик, широко разведя ноги. Придерживает для меня стакан, будто я сама сделать это не в состоянии. Словно я попала в аварию, и руки у меня не работают.

Пальцы ноют от желания вырвать у него этот стакан и впечатать в лицо разлетевшимися осколками.

— Ну же, попей, дорогая.

Я пытаюсь со всем этим справиться. Не знаю, как это получается, но зубы звонко ударяются о стекло.

Возможно, я не так спокойна, как мне кажется.

— Милая, любимая, ты только не волнуйся. Успокойся, пожалуйста. Мы переживём это, мы со всем справимся. Ты только не нервничай. Тебе это делать нельзя, ты же знаешь.

Звуки из приёмной резко стихают, и Павел, на миг прикрыв глаза, шумно выдыхает.

— Что-нибудь ещё хочешь, милая? — теперь, когда крики любовницы стихли, его голос становится на порядок спокойней.

Наши взгляды встречаются.

— Только чтобы её здесь больше не было никогда.

Он шумно выдыхает через нос.

— Конечно, родная. Я сейчас всё решу. А потом мы поговорим, хорошо?

— Поговорим, дорогой. Непременно.

Как же, дорогой, я тебя сейчас ненавижу. Готова кричать, громить здесь всё, но этого недостаточно. Ты же чудовище толстокожее, ты ни слов, ни криков не понимаешь. У тебя всего одно уязвимое место. Два. Твои деньги и твоя гордость. И чтобы ударить по ним, сейчас мне срываться нельзя.

Улыбаюсь негнущимися губами.

— Тогда я скоро приду.

Он уходит, прикрывая дверь за собой, но не полностью. Мне хорошо слышны его разговоры с охраной, с директором по персоналу. Все говорящие — мужчины, что меня сейчас на все сто устраивает.

Надо выдохнуть. Как-то пережить эту боль.

Кристину в приёмную не пускают. Её вещи собирают сотрудники. Приходит уборщик, затем временный секретарь, запланированные встречи мужа переносятся на другой день.

Павел всё не возвращается. И я понимаю, зачем он это делает. Знает, что я отходчивая, долго зла не держу. Чем больше времени проходит, тем выше его шансы помириться со мной.

Он так думает.

Ему в голову не приходит, что затянувшуюся передышку я трачу на то, чтобы обыскать его кабинет. В том числе заглянуть в мусорные вёдра, как бы это ни было отвратительно. И обнаружить, верней, не обнаружить кое-что крайне важное.

Нет, я знала, что он идиот, но чтобы настолько!

В дверь стучат.

— Заходите.

В кабинет вместо мужа входит молодой человек. Представляется временным секретарём, ставит поднос с кофе на столик возле дивана. Спрашивает про сахар.

— Ничего не нужно, спасибо. Ступайте.

Остаюсь сидеть в кресле у письменного стола.

Последние разговоры в приёмной стихают, негромко хлопает дверь, и Павел наконец появляется на пороге.

Смотрю на то, как он приближается.

Уже не только в рубашке, но и в пиджаке, и при галстуке. С застёгнутой ширинкой, что немаловажно. Причёсанный, собранный, вернувший самообладание. Не красный от стыда, а обычный. Не позорно пойманный на горячем горе-любовник, а Павел Николаевич — уважаемый человек, генеральный директор успешной компании.

— Я выполнил всё, что обещал, Алина. Ты можешь забыть о существовании этой женщины.

Отрываю от пола ступни и, запрокинув голову, позволяю себе по-детски покрутиться в кресле.

— Ты так уверен, что она позволит тебе забыть о себе?

— Разумеется. Я всё контролирую.

Поднимаюсь на ноги, наклоняюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. Пусть видит, кто тут главный.

— Ты не контролируешь ни-че-го. Во-первых, ты позволил себе попасться в её ловушку.

— Алина, эта женщина не имеет для меня...

— Да-да, я помню, как она для тебя неважна. Но ты для неё золотой билет в успешный успех, и она от тебя не отстанет, скоро увидишь.

Он шумно выдыхает.

— Алиночка, милая, у нас такое счастье, а ты говоришь о неважном. Давай забудем о ней. Поверь, ты не пожалеешь о том, что решила забыть.

Делает шаг вперёд.

— Прости меня. Прости меня, милая. Я не хотел этого. Не думал тебе изменять. Сам не знаю, как так получилось. Чувствую себя таким дураком. Я так виноват перед тобой. Но ты ведь у меня умница. Прости дурака. Хочешь, на колени перед тобой встану?

Ого, какой спич. Сам придумал, или кто подсказал?

— Не надо, зачем ты мне на коленях? Пол грязный, а тебе в этих брюках ещё ехать домой.

Услышав про дом, он мимолётно улыбается, но взгляд остаётся серьёзный.

— Ты не пожалеешь, родная. Что хочешь, сделаю для тебя.

— Ответь мне всего на один вопрос, Паша. Только один, но будь честен. Согласен?

Его гложут сомнения, но он всё же кивает.

— На презервативы тебе не хватило денег или мозгов?