Месть сладка. Предатели всегда платят

Глава 14

Мы заходим в кабинет. Мама поддерживает меня, будто я настолько слаба и хрупка, что от неверного шага рассыплюсь.

Её забота для меня необходима как воздух. Удивительно, я ведь приехала сюда, чтобы всё ей рассказать, уговорить себе помогать — и только рядом с ней поняла, как же сильно нуждалась, чтобы меня обняли и пообещали, что всё ещё будет хорошо, и я со всем справлюсь.

Мама остаётся мамой, даже когда давно вырастаешь из коротеньких платьиц, а в её волосах появляется седина. Тёплая ладонь на моей спине дарит то ощущение заботы, любви и защиты, в котором, оказывается, я так сильно нуждалась.

При нашем появлении медсестра отвлекается от заполнения формуляра.

Маша Кролова моя ровесница. Чуть полноватая, русоволосая и сероглазая, с простым, несколько наивным лицом. Не замужем и даже не пытается это изменить. Мы не так уж близки, но знаем друг друга достаточно, чтобы давно перейти на «ты».

— Доброе утро, Алина, — говорит она, широко улыбаясь. Крупные передние зубы делают её немного похожей на кролика.

— Да, доброе. — Утро ужасное, но я не нуждаюсь в том, чтобы всем подряд это сообщать.

— Иди, Машенька, — говорит мама, — попей кофе, погуляй. Я сама осмотрю дочку.

Кролова одаривает меня внимательным взглядом, и на её круглом лице появляется сочувственная улыбка. О моих проблемах тут знают не понаслышке.

— Спасибо, Маргарита Юрьевна, — говорит она маме. — А когда мне вернуться?

— Кто у нас следующий по записи и во сколько?

— В одиннадцать сорок, Анохина, плановый осмотр.

На часах девять тридцать. Как хорошо, что у нас будет время всё обсудить.

— Хорошо, — вторит мама моим мыслям. — К половине двенадцатого подходи, подготовишь кабинет к работе. И Ане по пути скажи, что у меня сложный случай. Без записи ко мне пусть никого не отправляет.

— Да, конечно. Передам, чтобы вас не беспокоили.

Кролова снимает халат, берёт сумку и, поблагодарив маму ещё раз, с довольным видом уходит.

Она так явно радуется незапланированному перерыву, а я впервые в жизни завидую ей — беззаботности, кажущейся простоте её жизни. Джинсы, футболка, мокасины, лицо без намёка на косметику — на ней будто написано: «Не хочу никаких отношений».

Когда-то я жалела её, гадала, почему она не старается себе хоть кого-то найти, а теперь это ей следовало бы меня пожалеть. Она идёт по жизни ровным уверенным курсом, а я, полетав в облаках, рухнула вниз, в такую грязь, от которой ещё вечность не отмыться.

— Проходи в смотровую, — мама закрывает на ключ кабинет, — садись на кушетку. Лучше нам там поговорить, без чужих глаз.

Замечаю камеру на потолке у двери и табличку с предупреждением о том, что ведётся видеонаблюдение.

— Что за новшество? — Такого прежде, уверена, не было.

— Вот такие у нас теперь порядки, — говорит мама, присоединяясь ко мне. — Случаи разные бывают. Не так давно два бугая устроили драку в кабинете из-за женщины, которую не поделили. Кое-кто из-за них пострадал, но иск выставили клинике, и не спрашивай, понятия не имею, как так получилось. После установили камеры и набрали людей, которые следят за безопасностью, а по факту — за персоналом. Так что больше никаких чаёв с конфетами на рабочем месте.

— Ты так говоришь, будто у тебя много времени чаи распивать. Только сегодня как-то тихо.

Она хмыкает, закрывая дверь в кабинет.

— Это потому что я обзвонила девочек, которые записались на утро, и попросила их прийти в другой день.

Улыбка стекает с моего лица, когда мама садится рядом и берёт меня за руку.

— Что тебе Макс рассказал? — говорю тихо.

— Что твой муж оказался не тем человеком, которым мы его считали.

— Серьёзно? Такими словами?

— Он назвал его подонком и мразью. Сказал, что он тебе изменил с секретаршей. И учитывая, что ты мне звонила, а теперь приехала в таком состоянии, значит, он не преувеличил.

Меня охватывает душащий стыд. Павел сделал, но стыдно почему-то именно мне. Так стыдно, что лицо, уши, шея — всё начинает гореть.

— Макс даже сильно преуменьшил, потому мы разводимся.

— Ты уверена? — глаза мамы широко распахиваются. — Я к тому, что знаю, как сильно ты любишь этого человека. И вы так давно вместе. И он стал членом нашей семьи...

— Мам, это была не случайность. Не один раз, когда я их застукала прямо в процессе, а много-много раз. Он развлекался с ней во время работы и приезжал ко мне домой, и уже со мной занимался любовью, после неё.

Говорю это, и меня натурально тошнит. Прямо к горлу подкатывает. Как же всё это омерзительно, стыдно и больно.

Только Паша у нас молодец! Ему всё нипочём.

— Подожди, доченька. Он порвал с ней сразу же. Уволил её. Попросил у тебя прощения. Так ведь? Так, может, вы найдёте способ наладить свои отношения?

Она говорит, а у меня всё шире распахиваются глаза.

— ...Пусть не сразу. Далеко не сразу. Но ты можешь подумать о том, чтобы не рушить свой брак? Дай себе время всё пережить, а потом уже прими решение.

Не верю, что она это говорит. На неё это совсем не похоже. Она не может уговаривать меня простить измену. Кто угодно, но не она!

— Не руби сгоряча. Дай себе время, — продолжает она, поглаживая мою руку.

— Подожди, — нервно отсаживаюсь от неё. У её слов может быть только одно объяснение: — Он что, сам тебе позвонил? Сам всё рассказал, да? Попросил, чтобы ты меня успокоила, да? И ты согласилась?

Она отводит взгляд в сторону, смотрит в окно, на рассеянный свет, порезанный жалюзи на полоски.

— Говори! Мамочка, только не ври мне. Это он, да, это Паша тебе позвонил?

Смущение на лице мамы режет без ножа. Что же ей наговорил этот подонок?