Месть сладка. Предатели всегда платят

Глава 15

Глаза мамы наполнены тревогой и радостью одновременно. И я всё понимаю ещё до того, как она произносит:

— Ради ребёнка, Алина, ради твоего малыша. Я так счастлива за тебя, дочка.

Она обнимает меня, а я сижу с деревянной спиной. Мне так больно и плохо. Мама успела порадоваться за меня, а теперь придётся её огорчать.

— Сначала он сказал, что ты беременна, а потом, что у вас случилось. Просил прощения, клялся, что этого никогда не повторится. Попросил, чтобы помогла ему вас помирить. Клялся, что будет тебя на руках носить, пылинки сдувать, лишь бы ты доносила.

Как красиво Павел её обработал. У человека прямо паучий талант. Всех использует себе на пользу, всех окрутит и заставит действовать в своих интересах.

Мама вновь берёт меня за руку и повторяет:

— Я не требую, чтобы ты простила его. Только прошу дать себе время. Это важно первую очередь для тебя. Чтобы ты не волновалась лишний раз, чтобы доносила. Развод вытреплет нервы даже самого стойкого человека. Оставь эту мысль. Потом разведёшься или простишь, мало ли как ещё сложится. Сейчас в твоём состоянии этого делать точно нельзя. Алиночка, забудь о случившемся ради малыша.

Она чуть не плачет, а в этот миг я ненавижу так ярко и полно, что будь Павел рядом, порвала бы его на части.

— С той женщиной он не пользовался презервативами. Он не пользовался презервативами, ты меня слышишь, мама?

Её лицо будто окаменевает.

— Нужно срочно делать анализы. — От того, как сильно она вцепилась в меня, становится больно. — Как он мог! — прорывает её. — Если он тебя заразил, если... ребёнок...

Она вскакивает, руки сжимаются в кулаки.

— Вот такой он человек, мама. И ты хочешь, чтобы я простила его?

Мама хватается за голову.

— Такая безответственность... Если ты из-за него заразишься, если потеряешь ребёнка... Нет, с таким человеком жить нельзя. Это развод, ты права.

Больше не могу обманывать. Поднимаюсь на ноги и обнимаю её.

— Нет никакого ребёнка, мама. Я его обманула, — шепчу на ухо.

Мама отшатывается от меня.

— Но зачем? Ты уверена? Он говорил, ты сделала тесты.

— Я их подделала. И чтобы продолжать поддерживать эту легенду, мне нужна твоя помощь.

— Но зачем? — Она в таком шоке. Насколько б легче шёл этот разговор, не опереди меня Павел.

— Он пришёл в нашу жизнь голым и босым, таким и уйдёт. Мне нужно время, чтобы всё организовать, чтобы он не беспокоился. Он не должен думать, что я с ним разведусь. Должен верить, что у меня есть веские причины простить его.

Страшно об этом говорить, но с талантом Павла убеждать, плюс собственные сомнения, и если бы я правда оказалась беременной, то плюс гормоны, мысль о том, что ребёнку нужен отец — и я как миленькая закрыла бы глаза на случившееся.

— И ты права, я бы, наверное, простила его ради ребёнка. А потом всю жизнь думала, он задержался на работе по делу или вновь играет в бигбосса с какой-нибудь идиоткой, не носящей трусов.

Мама шумно вздыхает.

— Ты ведь так любила его.

Пожимаю плечами.

— Разлюблю. Считай, уже разлюбила.

Поднимаю голову и смотрю на неё.

У меня мама такая красавица. В пятьдесят лет ни одного лишнего килограмма, здоровая кожа, ухоженный вид. Прекрасная женщина, замечательный специалист, верный, душевный человек.

Не понимаю, чего этим мужикам не хватает? Как отец мог бросить её, да ещё в таком возрасте?

Она не простила измену. От отца и копейки не взяла при разводе — принципиально наотрез от всего отказалась. Её долю в компании переписали на Павла. И я не препятствовала такому её решению, потому что в то время, когда она страдала, безмозглой бабочкой летала в ванильных облаках.

Даже эту клинику, которую отец хотел ей купить, она не приняла.

И что в итоге — у отца всё в шоколаде, а она с утра до ночи пашет. Он с молодыми развлекается, а она одна. Он при деньгах, а она вынуждена зарабатывать. Он живёт в элитном коттеджном посёлке, в шикарном доме, который она обустраивала, а она — в небольшой квартире, доставшейся ей от родителей.

Она отличный специалист, так что не бедствует. И не будет бедствовать никогда, ведь мы рядом с ней, её дети. Да и отец поможет, если нужно, но дело не в этом.

Разве так хлопают дверью? Разве так заставляют себя уважать?

Она побрезговала взять его деньги, а он этому даже обрадовался. Ничего он не понял! Потом ещё Максу хвастался, мол, какая наша мать — разумная женщина, не стала претендовать на бизнес и собственность. Сказал, учись у меня, вот таких в жёны нужно брать.

Ещё бы он говорил по-другому!

Его всё устраивает! Ему хорошо — а ей как?

К тому же ради нас, её детей, она садится за один стол и с ним. Далеко не так часто, как раньше, но семейные посиделки случаются. И родители разговаривают. Мама — сквозь зубы и нехотя, но всё же как-то общается с тем, кто ей изменил.

Так что же она ему доказала? Где та боль, которую она ему причинила? Где ответный удар?

Он ничего не понял, не оценил её гордый уход. Он мужчина, а мужчин нужно бить по тем местам, которые болят у мужчин. По авторитету, власти, деньгам. И по самоуверенности — чтобы видели, что преданные ими женщины не тоскуют в одиночестве, а находят себе лучших мужчин.

— Ты поможешь мне, мама? Пожалуйста. — В просьбу я вкладываю всю свою душу.

Выражение её лица становится жёстким.

— Будешь притворяться рядом с ним? Сидеть, улыбаться, врать про ребёнка, и всё это ради денег? Тебе утешит, если ты заберёшь его деньги?

— А что, уйти от него, и пусть живёт припеваючи? Управляет нашей компанией и смеётся мне в лицо? Пусть продолжает корчить из себя хозяина жизни? Нет уж. Я лишу его этой возможности. Это единственное, что эти говнюки понимают. Чик-чик, — делаю пальцами ножницы, — и тогда он что-то почувствует. Чем больше отчикаю, тем больше почувствует. Чем меньше у него останется, тем ему будет больней.

— Тебе станет легче, если ему будет больно? — мама невесело улыбается. — Ты в этом уверена?