Месть сладка. Предатели всегда платят

Глава 20

Сначала всё идёт прекрасно. Я улыбаюсь мужу вполне натурально. На его лице ссадины, над левой бровью белеет пластырь. В сердце ничего даже не ёкает, и я старательно скрываю злорадство. Забираю из его рук чудесные чайные розы и утыкаюсь в них лицом, пережидая приступ отчаянной злости.

Он поднимается наверх и спустя четверть часа возвращается в белой футболке и светлых джинсах, с влажными волосами. Несмотря на небольшие травмы, полученные в спортзале, Павел насвистывает и, как он выразился, мог бы сейчас съесть целую лошадь.

В столовой его ждёт рыба со специальной добавкой, и ради неё я терплю и предательские объятия, и поцелуй в щёчку.

— Спасибо, милая, что даешь нам шанс всё наладить, — воркует он на ушко и, когда мы заходим в столовую, отодвигает для меня стул.

А затем Павел видит цветы. А я неудачно шучу про то, что одаривая меня шикарными букетами по три раза в день, он делает флористов богатыми.

Итог стремительно развивающейся ссоры — бордовые розы оказываются в мусорном ведре. Форель и специальная добавка со снотворными таблетками отправляются туда же. Вечер безнадёжно испорчен, как и мои планы.

Сижу в гостиной на диване, скрестив руки на груди, положив ногу на ногу. Выслушиваю лютый бред, который Павел щедро вываливает на меня.

Возникает чёткое ощущение попадания под зловонный поток из машины ассенизаторов. Муж не опускается до бранных слов. Хватает и тона, чтобы я ощутила себя утонувшей по горло в выгребной яме.

— Я как увидел, как ты на него смотришь, сразу всё понял. Этот человек для тебя не в прошлом, нет. Сколько страсти, какое там прошлое! Да и ты для него не забытая бывшая. Он тебя глазами только что не облизал. И ты позволила, у меня на глазах разрешила ему к себе прикасаться! Меня только одно интересует — как давно вы вместе, что он тебе цветы посылает? Сколько раз ты его приводила в наш дом?

Отвечать бесполезно — он слышит только себя. Всё не может успокоиться. Мечется по гостиной взад-вперёд, будто тигр в клетке, и на меня — на меня! — обрушиваются обвинения в измене, во флирте с другим, в жестокой игре.

Он ещё не определился, что именно я сделала. Но, что бы ни сделала — перед ним, святым, виновата.

Понимаю, это такая игра. Обвинить жертву, заставить оправдываться. Поддамся — и всё, окажусь вновь у него под контролем.

Ему — чёрт его подери! — хватает цветов, чтобы сделать далеко идущие выводы.

— Не придумывай. Не мерь меня по себе! — не выдерживаю.

Он останавливается напротив меня, наклоняется вперёд. Лицо красное, почти уродливое из-за владеющей им злости.

— Я не приводил в наш дом никого! А вот ты? Объясни, откуда у него наш адрес?

Следы ссадин, оставленные усилиями моего брата, становятся менее заметными. Мимика такая активная, что недавно повреждённая бровь начинает кровить.

Максим молодец, но только в том, что начистил физиономию Павлу. В остальном повёл себя дурак дураком. Ну вот зачем он сказал мой новый адрес Руслану?

Если бы не эти дурацкие розы, я бы отыграла роль мудрой жёнушки на отлично и получила доступ к телефону и другим гаджетам Павла. А теперь мне приходится выслушивать вот это всё, хотя хочется одного — оказаться от предателя на расстоянии тысячи километров. Больше не видеть его, не слышать, не знать — забыть, будто дурной сон.

Боже, разве я так много хочу? Только стереть весь этот кошмар из своей жизни.

— Как давно вы вместе? Как долго встречаетесь у меня за спиной? Говори, Алина!

Он спрашивает уже раз в десятый. Обвиняет в том, что делал сам! Держусь из последних сил.

— Ты бредишь, родной. — Голос спокойный, но внутри меня потряхивает.

И ведь знаю, что он играет ревнивого мужа. Всего лишь воспользовался ситуацией. Как в ресторане, когда на стоянке мне устроил допрос.

Виню себя только в том, что прокололась.

Проклятый букет! И ведь, когда увидела бордовые розы, мелькнула догадка, что Павел не позволил бы себе так ошибиться.

Он знает мои вкусы и то, чем они обусловлены.

Сейчас я ненавижу бордовые розы так же сильно, как когда-то любила. Мне их Руслан всегда дарил. Когда вскрылось его предательство, я на них смотреть не могла. А он ещё и добавил огня — сделал романтический жест к примирению, для чего скупил их чуть ли не во всём городе.

Я тогда жила в родительском доме. Вышла утром на крыльцо, а вся дорожка до калитки заставлена вазами с розами. Прошла мимо цветов — а на асфальте перед нашими воротами огромными белыми буквами надпись: «Прости меня! Я люблю тебя», и три восклицательных знака.

Следы этой чёртовой надписи до сих пор видны на асфальте, потому что Руслан у нас молодец. Не только на цветы не поскупился, но и для своих художеств не поленился найти специальную краску для нанесения дорожной разметки.

Павел хватает меня за плечи и рычит в лицо:

— Признайся! Ты меня разлюбила и снова связалась с этим подонком!

Терпение лопается, и я яростно отталкиваю от себя нависающую фигуру. Попадаю по месту удара, и только потому муж отступает.

— Хватит уже нести бред. — Встаю, и он распрямляется тоже. Мы смотрим друг другу в глаза. — Можешь точно так же назвать и себя.

— Это кем же? Подонком? Уверена, родная?

— А чем ты лучше его? Ты изменил, и он изменил. Он был моим женихом и давним другом, которому я доверяла. А ты — мужем, и я тоже тебе доверяла. А теперь ты всё выворачиваешь наизнанку и обвиняешь меня. Думаешь, я не понимаю, что ты творишь? Я, по-твоему, такая тупая? Ты делаешь из мухи слона, приравниваешь паршивый букет к себе со спущёнными штанами и стонущей любовницей на столе. Наше с Русланом дружеское объятие в момент встречи спустя годы равно тому, чем ты занимался с любовницей на тех фотографиях? Я тебе что, идиотка, чтобы верить в цирк с конями, который ты тут мне устроил? Ревнует он, ну надо же!

Меня уносит, злость прорывается в голосе, руки сжимаются в кулаки. Игра рушится, потому что ну невозможно сдержаться после всех этих криков!