Месть суккуба

Глава 1. Последний трах

«Его ладони легли мне на грудь. Огромные, горячие, почти обжигающие. На мгновение я испугалась. Что-то не так. У него что, температура?

Но мысль тут же растворилась в новом ощущении, когда он большими пальцами провел по набухшим соскам. Внутри что-то сладко заныло и растеклось горячей волной внизу живота. А потом он взял напряжённую вершину в рот, провёл языком по чувствительной точке, и я тихо застонала.

Я не была привязана. Ни верёвок, ни наручников. Но руки лежали вдоль тела как чужие. Ноги разведены, расслаблены, но не слушаются. Каждое прикосновение до мурашек, до дрожи. А двинуться не могла. Будто тело решило за меня: сейчас ты просто лежишь и получаешь удовольствие. Точка».

Мужчина оторвался от груди. Влажный след остался на соске, и прохлада воздуха после его горячих губ ударила таким контрастом, будто по воспалённой коже провели кусочком льда.

— Видишь? — прошептал мужчина. — Твоё тело честнее твоих слов. Оно знает, что ему нужно.

Он скользнул ниже. Пальцы медленно, дразняще прошлись по внутренней стороне бедра, от колена к заветному месту. Коснулся. Не вошёл, а просто провёл по всей длине мокрых складок, от самого низа до клитора. Стон вырвался сам собой. Громкий, бесстыдный.

Ощущения были новыми, незнакомыми, несмотря на то, что в жизни она попробовала многое. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Нервные окончания превратились в оголённые провода, по которым пустили ток. Мышцы сводило сладкой судорогой, сознание рассыпалось на искры. Алина была настолько мокрая, что чувствовала, как стекает её сок по ягодицам на простыню.

Она кончила. Тёплая судорога прошла от верха до низа живота, сжалась и отпустила, оставив после себя пульсацию.

Не дав ей перевести дыхание, мужчина развёл её ноги шире, прислонился головкой ко входу и вошёл до самого конца. Сразу же задал темп, быстрый и жёсткий, вколачиваясь так глубоко, что каждое движение сопровождалось громким шлепком.

Спустя какое-то время его руки, огромные и сильные, резко перевернули девушку на живот. Колени тут же оказались широко расставлены в стороны, бёдра приподняты, а в пояснице образовался глубокий прогиб. Алина уткнулась лицом в подушку, открываясь ему полностью. И как же ей это нравилось….

— Так тебя ещё никто не имел, — раздался довольный голос. — И больше не поимеет.

Он взял её сзади и одновременно надавил на узкое отверстие. Сперва оно сжалось, но потом всё равно пустило его внутрь.

Темп стал ещё быстрее. Его пах бился о ягодицы, и от каждого удара её тело качало вперёд. В сознании девушки остался только этот бешеный ритм и исходящий жар от его крепкого тела.

Мужская ладонь скользнула вперёд и смяла грудь. Алина уже запуталась, где были его руки, его пальцы — казалось, они одновременно заполняют и ласкают всё её тело.

— Неплохая кобылка, — сказал он так, будто даже не запыхался. — Трахал бы тебя сутками напролёт. Я, кстати, только начал.

Темп нарастал, как музыка, которая не знает финала. Каждый удар был сильнее предыдущего, глубже и точнее. Он двигался так, будто знал её тело лучше, чем она сама, будто изучил каждый изгиб, каждую точку, каждый нерв до того, как коснуться.

Она кончала снова и снова, потеряла счёт, потому что оргазмы шли волнами, один за другим, не давая передышки. Каждый следующий был ярче предыдущего.

А потом что‑то изменилось. Кольнуло под рёбрами слева, тупо и глухо. Она бы списала это на судорогу от неудобной позы или на мышечный спазм после десятка оргазмов, но следующий укол оказался острее. А за ним пришёл ещё один, и ещё, будто кто-то нажимал на болезненную точку и не собирался останавливаться.

«Сердце… Что-то… Почему…»

Он не останавливался.

Каждый толчок продолжал выбивал из её легких воздух. Впервые за всю эту долгую ночь Алине стало по-настоящему страшно.

Сердце колотилось неправильно, не просто быстро, а как-то рвано, сбиваясь с ритма, пропуская удары. Темнота подступала с краёв зрения, сужая мир до маленького туннеля, в конце которого не было света.

«Нет… Я… Я не…»

Горячая волна прокатилась по телу девушки от кончиков пальцев до самого затылка. Тело задрожало мелко и сильно, а потом застыло, будто кто-то выключил свет и звук одновременно.

Последним ощущением перед падением в пустоту стала горячая струя спермы, растекающаяся внутри.

Последним звуком был его стон — протяжный и удовлетворенный.

***

«Темнота. Везде темнота. Такая плотная и густая, что можно потрогать рукой. Или нет? Нечем трогать. У меня словно нет ничего, и мне так легко. Легче, чем когда-либо в жизни. Как будто я весила тонну, а теперь — ноль. Я ослепла? Нет. Тут просто нечему светить. И не холодно, и не жарко. Просто никак. Ни звука, ни света. Я плыву? Падаю? Стою? Непонятно. Нет ни верха, ни низа. Есть только я — и то не уверена, что это я. Может, уже не я. Может, от меня осталась одна мысль, и эта мысль сейчас тоже погаснет. Где я? Кто я? Я умерла?»

Мысли плыли, как обрывки снов, которые пытаешься удержать, но они все равно ускользают.

Она была каплей воды в океане, песчинкой в пустыне, ничем в бесконечности. И это ничто не пугало, а успокаивало, ласкало, обещало вечный покой без боли, без страха, без желаний. Она почти согласилась.

Но потом что-то рвануло её вверх, сквозь плотные, липкие слои небытия, выдёргивая из сладкой пустоты с грубой силой, не спрашивая согласия. Кости затрещали. Кожа загорелась. Жар навалился со всех сторон, плотный, вязкий, как расплавленный металл, и начал проникать сквозь то, чем она когда-то была, переплавляя каждую клетку заново.

Кто-то лепил её, как глину. Мял, растягивал, вдавливал новую форму, не обращая внимания на то, что внутри неё всё кричало и корчилось от этого безжалостного преображения. Когда у неё появились силы закричать, она сделала это. Но из неё вышел лишь беззвучный вопль, которого никто не слышал. Даже она сама.