Месть в тени развода

Глава 6. Скандал и признание

На следующую ночь я не выдерживаю. Совсем. Мозг кипит, сердце колотится так, что вот-вот вылетит из груди. Три часа ночи, а я лежу в постели и смотрю в потолок, где танцуют тени от уличных фонарей. Дети спят. Дом тихий. А я схожу с ума.

Господи, что за мерзость творится со мной? Я цепляюсь мозгами за любые мысли, лишь бы не думать о том, как Родион сидел в том чёртовом ресторане с блондинкой. Как они смеялись. Как он смотрел на неё. Как наклонялся ближе, когда она что-то говорила.

Я хватаю телефон с тумбочки. Пальцы дрожат. Нажимаю на его имя в контактах. Гудки. Раз. Два. Три.

— Жанна, ты в своём уме? — голос Родиона хриплый, сонный. — Три часа ночи.

— Приезжай. Сейчас же.

— Что?

— Ты меня услышал. Приезжай домой. Мне плевать, который час. Мне плевать, где ты и с кем. Приезжай, или я сама приеду к тебе и устрою такой скандал, что весь дом проснётся.

Молчание. Долгое. Я слышу, как он дышит. Потом вздыхает.

— Я буду через полчаса.

Связь обрывается. Я бросаю телефон на кровать и встаю. Руки трясутся. Щёки горят. Я иду на кухню, включаю чайник. Господи, зачем мне чай? Я же не смогу его пить. Но руки требуют действия, чего угодно, лишь бы не сидеть на месте.

Вода закипает. Я заливаю кипятком пакетик с мятой, хотя прекрасно знаю, что не притронусь к этой чашке. Сажусь за стол, смотрю на телефон. Двадцать минут прошло. Ещё десять. Где он, мать его за ногу?

Наконец слышу звук машины на подъездной дорожке. Шины шуршат по гравию. Ключ в замке. Дверь хлопает. Шаги. Родион входит в дом, усталый, раздражённый, в мятой рубашке. Волосы растрёпаны. Он даже не смотрит на меня, когда проходит на кухню.

— Ну что? — бросает он, наливая себе воды из-под крана. — Зачем я здесь?

— Садись.

— Жанна, я не в настроении для игр.

— Садись, я сказала!

Он поворачивается, смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, холодный. Наконец он садится напротив, откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Я тебя слушаю.

Я делаю глубокий вдох. Сердце стучит так, что слышно, наверное, в соседней комнате.

— Кто она?

— Кто?

— Та блондинка. Из ресторана. Кто она, Родион?

Его лицо не меняется. Ни намёка на удивление, ни тени смущения. Он просто смотрит на меня, будто я спросила, какая погода на улице.

— Ты следила за мной?

— Отвечай на вопрос!

— Нет, сначала ты ответь. Ты следила за мной? Серьёзно?

Я вскакиваю со стула, хватаюсь за край стола. Руки дрожат так, что стол слегка качается.

— Да, следила! И что ты мне скажешь теперь? Что я параноик? Что я сошла с ума? Я видела вас! Видела, как ты сидел с ней, как смотрел на неё, как смеялся! Ты хоть понимаешь, что творишь?

Родион медленно встаёт. Его взгляд не меняется. Он спокоен, слишком спокоен, и это бесит меня ещё больше.

— Я не собирался это скрывать, Жанна.

— Что?!

— Ты слышала. Я не скрывал. Просто не считал нужным посвящать тебя в детали.

Я издаю звук между смешком и криком отчаяния. Мозг закипает, как перегретый процессор, — мысли спотыкаются, а в голове вместо логики только густой, удушливый дым от непонимания: что, чёрт побери, происходит?

— Не считал нужным? Ты изменяешь мне, и ты не считал нужным мне сказать?!

— Я не изменял.

— Врёшь!

— Я не изменял, Жанна. Не в том смысле, в каком ты думаешь.

— Тогда в каком смысле?! Объясни мне, твою ж мать, потому что я ничего не понимаю!

Он проводит рукой по лицу и вздыхает. Наконец садится обратно, смотрит на меня. Его голос тихий, но каждое слово падает как камень.

— У меня есть чувства к другой женщине. Да. Но я ничего не скрывал от тебя. Просто понял, что больше не могу так жить. Не могу притворяться, что люблю тебя, когда это не так.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Буквально. Колени подгибаются, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

— Что ты сказал?

— Ты всё прекрасно услышала.

— Ты... ты никогда меня не любил?

Он молчит. Просто смотрит на меня. И это молчание — как пощёчина, как приговор, как нож в спину. Ярость вспыхивает во мне, как пожар, сжигая всё внутри дотла.

— Ты урод! — кричу я, и голос дрожит от ненависти. — Ты грязный, трусливый, подлый урод! Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза! Ты даже не можешь сказать правду! Ты просто стоишь и молчишь, как последняя сволочь!

Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Ты думаешь, ты можешь просто так взять и уйти? Ты думаешь, ты можешь разрушить мою жизнь и просто уйти, как ни в чём не бывало?!

Его лицо остаётся каменным — ни вины, ни сожаления, ни злости. Только это чёртово равнодушие, которое выводит меня из себя ещё больше.

— Ты даже не человек! — выкрикиваю я, и слёзы, наконец, прорываются. — Ты тварь! Ты ничтожество! Ты даже не заслуживаешь того, чтобы я на тебя тратила слова!

Я делаю ещё шаг вперёд, но он не дёргается. Не отступает. Просто стоит и смотрит на меня, как на назойливое насекомое, которое скоро раздавит.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я, и голос ломается. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. За то, что ты разрушил. За то, что ты даже не пытаешься объяснить.

И это правда. Я ненавижу его. Больше, чем когда-либо любила.

— Я родила тебе детей! Я строила с тобой этот чёртов дом, как дура, пока ты, видите ли, искал себя в объятьях других женщин! Десять лет, мать твою, я отдала тебе лучшие годы — а ты просто временно пользовался мной, как съёмной квартирой?! Спасибо за опыт падлюга — теперь я знаю, как выглядит благодарность от человека, которому ты отдала всё, а он даже не удосужился придумать нормальное оправдание!

— Жанна, успокойся.

— Заткнись! И не смей мне говорить, что делать!

Я хватаю подушку с дивана и швыряю в него. Она попадает ему в грудь, падает на пол. Родион наклоняется, поднимает её, кладёт обратно на диван. Его спокойствие доводит меня до исступления.