Месть в тени развода

Глава 7. Побег к подруге

Я стою посреди спальни с чемоданом в руках и понимаю — ещё минута в этом доме, и я просто сойду с ума. Каждый угол здесь пропитан Родионом: его запах на подушках, его рубашка на спинке кресла, даже чёртова зубная щётка в ванной — всё это как удар под дых. Мозг отказывается соображать, руки дрожат так, что застёжка чемодана никак не поддаётся.

— Мать твою ж за ногу, — шиплю я, дёргая молнию с такой силой, что чуть не вырываю её вместе с куском кожи. Наверное, это символ моей жизни — всё рвётся, когда пытаешься сдержать ярость.

Но не волнуйся, Жанночка — я скоро научусь застёгивать молнии одной рукой, пока другой надо будет подписывать документы о разводе. И пусть это будет моим новым хобби — собирать обрывки своей жизни и превращать их в оружие.

Телефон на тумбочке вибрирует — сообщение от Екатерины: «Жду тебя. Вино уже дышит».

Господи, как же вовремя. Подруга всегда чувствует, когда мне плохо. Даже на расстоянии.

Я хватаю чемодан, сумку, ключи от машины. В коридоре натыкаюсь взглядом на семейное фото — мы с Родионом и дети на море, два года назад. Все улыбаемся, счастливые, красивые. Идеальная картинка. Только вот теперь я знаю — за этими улыбками скрывалась ложь. Его ложь. Десять лет он притворялся, что любит меня, а сам вынашивал свою треклятую месть.

Сердце колотится где-то в горле, щёки горят. Я отворачиваюсь от фото и иду к выходу.

В гостиной моя мама Светлана Петровна укладывает Дарьяну спать. Ярослав сидит за столом с учебниками, но взгляд у него отсутствующий — понятно, что мысли совсем не о математике.

— Мам, ты куда? — он поднимает голову, и в его карих глазах — тревога.

Я останавливаюсь. Что ему сказать? Что мама сбегает, потому что не может больше находиться в том пространстве, где папа разрушил её жизнь? Где папа так мастерски превратил наш дом в кучу обломков нашей жизни, а мою любовь — в разбитые надежды?

— К тёте Кате, — выдавливаю я улыбку, которая, наверное, выглядит как гримаса. — На пару дней. Мне нужно... отдохнуть.

Ярослав хмурится. Он слишком умный для своих девяти лет — видит насквозь.

— Ты из-за папы?

Ком в горле становится размером с кулак. Я подхожу, обнимаю его за плечи.

— Слушай, Ярослав, между взрослыми иногда бывают сложности. Но ты не волнуйся, ладно? Это не твоя вина. Ни твоя, ни Дарьяны.

Он молчит, кусает губу как Родион, когда нервничает. Мать твою, даже в сыне я вижу его черты!

— Мам, а вы... разведётесь?

Вопрос падает как обух по голове. Я сжимаю его плечо сильнее, пытаюсь собраться с мыслями.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Сейчас я, правда, не знаю.

Он кивает, отворачивается к учебнику. Я целую его в макушку, хватаю чемодан и выхожу из дома, пока не разревелась прямо здесь.

Дорога до Екатерины занимает двадцать минут, но кажется вечностью. Я еду на автопилоте, а в голове крутятся обрывки его фраз: «Ты хочешь правду?», «Я женился на тебе не потому, что любил», «Ты была удобной». Руки на руле дрожат, глаза щиплет от непролитых слёз.

Екатерина живёт в уютном двухэтажном доме на окраине — её гнёздышко, как она сама называет. Когда я подъезжаю, она уже стоит на крыльце с бокалом вина в руке и улыбкой, от которой становится чуть легче.

— Ну, привет, беглянка, — говорит она, обнимая меня одной рукой. — Заходи. У меня тут винишко, сыр, и готовность выслушать всё до последней буквы.

Я захожу внутрь, бросаю чемодан у порога и проваливаюсь на диван. Екатерина протягивает мне бокал.

— Пей. Сначала вино, потом слова.

Я делаю большой глоток — красное сухое, терпкое, обжигающее горло. Господи, как же хорошо.

— Спасибо, — шепчу я, откидываясь на спинку дивана. — Катя, я... я не знаю, с чего начать.

— Начни с самого главного, — она садится рядом, поджав ноги. — Что произошло после того, как ты увидела его с блондинкой?

Я закрываю глаза, пытаюсь собрать мысли в кучу. Мозг гудит будто перегруженный трансформатор, а в голове вместо ясности только густой, едкий дым.

— Я устроила ему скандал. Орала, швырялась. Он... он сказал мне правду, Катя. Что никогда не любил. Что женился из удобства. Что я — ошибка, которую он терпел десять лет.

Голос ломается на последних словах. Екатерина обнимает меня за плечи.

— Жанночка, дыши. Дыши, говори дальше.

— Он холодный, как лёд. Смотрит на меня так, будто я — пустое место. Я пыталась понять, что случилось, почему вдруг всё рухнуло. Но он ничего не объясняет. Только говорит про какое-то «вспомненное прошлое». Что это вообще значит?

Екатерина молчит, хмурится. Её психологический мозг уже начал работать — я вижу это по тому, как она прищуривается, анализируя каждое слово.

— Вспомненное прошлое? — повторяет она медленно. — То есть, он намекает на что-то из вашей истории? Что-то, что ты сделала?

Я киваю, комкая в руках край пледа.

— Да. Но я не понимаю, что именно. Мы были счастливы, Катя! Ну, по крайней мере, я так думала. У нас двое детей, дом, у обоих сложились карьеры. Он всегда был внимательным, заботливым. А теперь его словно подменили.

— А блондинка? — спрашивает Екатерина, доливая мне вина. — Ты узнала, кто она?

Я качаю головой.

— Нет. Видела только издалека. Красивая, элегантная. Они сидели в ресторане, смеялись. Он смотрел на неё так... так, как раньше смотрел на меня. Мать твою, Катюша, это было больно. Так больно, что я чуть не свихнулась.

Екатерина берёт меня за руку.

— Жанна, послушай. Я психолог, и мне это всё кажется странным. Очень странным. Родион — не тот человек, который просто так взял бы и разрушил семью. Тем более с такой холодностью. Это... это похоже на месть.

Слово «месть» звучит как приговор. Я вздрагиваю.

— Месть? За что?

— Вот это и нужно выяснить, — говорит она твёрдо. — Жанна, расскажи мне всё, что ты помнишь о последних месяцах. Любые странности в его поведении. Может, он что-то говорил, куда-то ездил, с кем-то встречался?