Месть в тени развода

Глава 10. Письма из прошлого

Просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. Голова раскалывается, глаза отекшие — вчерашние слёзы и вино не прошли даром. Встаю с кровати, еле-еле доплетаюсь до ванной. Смотрю на своё отражение в зеркале и чуть не пугаюсь сама себя. Господи, да я же похожа на зомби из дешёвого фильма ужасов.

Умываюсь ледяной водой, пытаясь привести себя хоть в какое-то подобие человеческого вида. Наношу тональный крем толстым слоем, маскирую синяки под глазами. Бесполезно. Всё равно видно, что я рыдала всю ночь.

Спускаюсь на кухню. Детей нет — слава богу, они у родителей Родиона. А я пока я разберусь со всем этим бардаком. Сказала им, что они проведут время с папой пока у меня срочная работа. Ярослав смотрел на меня с подозрением — он уже достаточно взрослый, чтобы почувствовать, что что-то не так. Но промолчал. Дарьяна обняла меня крепко-крепко и прошептала на ушко:

— Мамочка, ты грустная?

Я еле сдержалась, чтобы не расплакаться прямо при ней.

— Нет, солнышко. Просто устала немножко.

— Тогда отдыхай. А я приеду и нарисую тебе картинку, чтобы тебе было веселее.

Вот она, настоящая любовь. Чистая, искренняя. Не то, что у взрослых — со всей этой ложью, предательством и местью.

Завариваю себе крепкий кофе. Руки дрожат, когда наливаю его в чашку. Сажусь за стол, делаю глоток. Горячо. Обжигает язык, но мне всё равно. Может, хоть физическая боль отвлечёт от той душевной, что разъедает меня изнутри.

Вчера после встречи с Оксаной я вернулась домой и просто пыталась понять, что вообще происходит с моей жизнью. Эта блондинистая стерва заявила мне прямо в глаза, что Родион всегда любил только её. Что я была ошибкой. Временным увлечением. Заменой.

Мать твою, как же больно было это слышать.

Но самое страшное — я начинаю ей верить. Потому что всё сходится. Холодность Родиона последние месяцы. Его равнодушие. То, как он смотрел на меня в последнее время — словно сквозь меня. Будто я — пустое место.

Допиваю кофе залпом и встаю. Надо что-то делать. Не могу просто сидеть и плакать. Надо искать ответы. Понять, что же случилось между Родионом и Оксаной. Почему он вдруг решил разрушить нашу семью ради неё.

Иду в спальню. Открываю шкаф, где Родион хранил свои вещи. Три коробки с надписью «Архив» стоят на верхней полке. Достаю их одну за другой, открываю прямо на полу.

Первая коробка — старые документы. Дипломы, сертификаты, какие-то бумаги с работы. Ничего интересного. Вторая — фотографии из университета, какие-то открытки, билеты в кино. Всё это явно было ещё до меня. Листаю снимки — молодой Родион с друзьями на каких-то вечеринках. Улыбается, обнимает людей, которых я даже не знаю.

Третья коробка тоже пустая трата времени — старые журналы, книги, какие-то записи лекций.

Блин.

Захлопываю последнюю коробку с досадой. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы мне что-то объяснить.

Сижу на полу среди этих коробок и чувствую, как начинает накатывать отчаяние. Может, я просто схожу с ума? Может, мне всё это кажется, и на самом деле Родион просто разлюбил меня, и никакой тайны тут нет?

Нет. Нет, что-то здесь не так. Я чувствую это нутром. Слишком много странностей. Слишком много недосказанного.

Я встаю, отряхиваю джинсы. Иду на кухню, завариваю себе ещё одну чашку кофе. Сажусь за стол и пытаюсь сосредоточиться. Где ещё Родион мог хранить что-то личное? Что-то, что он не хотел бы, чтобы я видела?

И тут меня осеняет. Чердак. Мать твою, чердак!

Мы туда почти не поднимаемся. Только когда надо что-то спрятать или достать ёлочные игрушки перед Новым годом. Родион пару раз говорил, что там у него какие-то коробки с вещами из старой квартиры. Я никогда не лезла туда — зачем? У каждого должно быть своё личное пространство.

Но теперь мне плевать на это личное пространство.

Поднимаюсь по скрипучей лестнице на чердак. Пахнет пылью и старым деревом. Включаю свет — тусклая лампочка едва освещает пространство под крышей. Здесь действительно навалены коробки. Много коробок. Начинаю перебирать их одну за другой.

Первые две — ёлочные украшения и старые детские игрушки. Третья — какие-то книги и журналы. Четвёртая...

Стоп.

Четвёртая коробка не запечатана скотчем, как остальные. Она просто закрыта, но не заклеена. Будто кто-то открывал её недавно. Сердце начинает колотиться быстрее.

Открываю крышку.

И замираю.

Фотографии. Десятки фотографий. Родион с какой-то девушкой. Молодой, красивой, светловолосой. Они обнимаются, целуются, смеются. На одном снимке они на пляже — он держит её на руках, она запрокинула голову и хохочет. На другом — они на какой-то вечеринке, прижались друг к другу, и он смотрит на неё так... Господи, как он смотрит на неё.

Так он никогда не смотрел на меня.

Руки начинают дрожать. Беру следующую фотографию. Они на прогулке в парке. Осень, листья кругом рыжие и жёлтые. Родион обнимает её за плечи, она прижимается к нему, и оба улыбаются в камеру. Счастливые. Влюблённые.

Переворачиваю снимок. На обороте написано: «Сентябрь 2012. Мы».

Две тысячи двенадцатый. Это было до меня. Задолго до меня.

Продолжаю рыться в коробке. Под фотографиями — письма. Стопка писем, перевязанных красной ленточкой. Развязываю её дрожащими пальцами. Достаю первое письмо. Почерк Родиона — узнаю его сразу, чёткий и аккуратный.

«Оксанка моя любимая,

Сегодня весь день думал о тебе. Не могу дождаться выходных, когда мы снова увидимся. Хочу обнять тебя, поцеловать, сказать, как сильно я тебя люблю. Ты — всё, что у меня есть. Ты — моя жизнь.

С нетерпением жду нашей встречи.

Твой Родя»

Дата на письме — февраль 2013 года.

Мать твою за ногу.

Оксанка. Это Оксана. Та самая блондинка, с которой он встречался в ресторане. Та самая, которая вчера сказала мне, что Родион всегда любил только её.

Она не врала.

Читаю следующее письмо. Потом ещё одно. И ещё. Все они датированы 2012-2013 годами. Все полны нежности, любви, планов на будущее. Родион пишет ей о том, как хочет жениться на ней. О том, как они будут жить вместе. О детях, которые у них будут.