Месть в тени развода

Глава 12. Ночь самокопания

Темнота не помогает. Я лежу на кровати, не раздеваясь, и смотрю в потолок, где тени от фонарей рисуют причудливые узоры. Те же самые узоры, что и вчера. И позавчера. Но теперь они кажутся зловещими, как паутина, готовая затянуть меня в бездну.

Дети у родителей Родиона. На выходных. Как будто это нормально. Как будто их отец не разрушил только что их семью. Ярослав оборачивался на пороге, когда Родион забирал их в пятницу, кусал губу — точь-в-точь как его отец, когда нервничает. Дарьяна всхлипывала, прижимая к груди своего плюшевого мишку. А я стояла и не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела, как они уезжают.

«Мама сейчас не в состоянии», — сказал им тогда Родион.

И он был прав. Я действительно не в состоянии. Не в состоянии дышать нормально, думать связно, существовать без этой тяжести в груди, которая давит, давит, давит до тех пор, пока не захочется кричать.

Переворачиваюсь на бок. Подушка мокрая от слёз. Когда я успела расплакаться? Не помню. Время размылось, превратилось в вязкую массу, где один час неотличим от другого.

Может, они тоже смотрят сейчас в потолок где-то там, у бабушки с дедушкой, и думают обо мне? Или уже забывают, каково это — засыпать с маминой заботой? Ярослав такой взрослый, он понимает больше, чем я хотела бы. А Дарьяна... Боже, моя маленькая Дарьяна с её серо-зелёными глазами, такими же, как у меня.

Сажусь на кровати. Голова кружится — то ли от слёз, то ли от того, что я ничего не ела весь день. Или это уже вчера было? Суббота. Сейчас ночь с субботы на воскресенье. Дети вернутся в понедельник. Ещё целый день без них. Целая вечность.

Встаю. Ноги ватные, но я заставляю себя идти. Коридор кажется бесконечным. Каждый шаг отдаётся эхом в пустом доме. Пустом. Господи, когда он стал таким пустым?

Иду на кухню. Не включаю свет — лунный свет из окна даёт достаточно, чтобы видеть очертания мебели. Открываю холодильник. Яркий свет бьёт по глазам, но я не отворачиваюсь. Пусть больно. Я заслужила эту боль. Достаю бутылку белого вина — ту самую, которую мы с Родионом купили на праздник. Когда всё ещё казалось нормальным. Когда я ещё не знала, что наш брак — это ложь, растянутая на десять лет.

Наливаю полный бокал. Рука дрожит, вино расплёскивается на столешницу. Наплевать. Делаю большой глоток. Кислое, холодное, обжигает горло. Ещё глоток. Ещё.

«Ты пьёшь, чтобы забыться», — говорит внутренний голос. — «Чтобы не думать о том, что ты наделала».

Да. Именно поэтому. Потому что мысли не отпускают. Они роятся в голове, как осы в потревоженном гнезде, жалят, жалят и жалят.

Сажусь за стол. Ставлю бокал перед собой. Смотрю на него, как на спасательный круг. Смешно. Вино не спасёт. Ничто не спасёт от осознания собственной мерзости.

«Ты разрушила нашу любовь», — эхом отдаются слова Родиона.

Я разрушила. Я. Жанна Олеговна Градова, урождённая Ветрова, успешный архитектор, мать двоих детей, преданная жена... Стоп. Какая к чёрту преданная? Какая жена? Я — предательница. Я предала его ещё одиннадцать лет назад, когда сидела за чашкой кофе с Татьяной и болтала о работе.

Помню тот день. Октябрь. Мы сидели на работе. Татьяна жаловалась на своего парня-журналиста, что у него никак не идёт карьера, что ему нужна хорошая сенсация или его уволят. И я... Господи, я просто хотела выговориться. Рассказать кому-то о том, что узнала случайно, разбирая документы по проекту для компании Ледяева.

Как потом выяснилось, это были финансовые махинации, уклонение от налогов, подкуп чиновников. Я не должна была это видеть, но увидела. И вместо того, чтобы промолчать, я проболталась Татьяне.

«Просто так, между делом», — оправдываюсь я сейчас перед пустой кухней. — «Обычная болтовня коллег».

Ложь. Я знала, что делаю. В глубине души я прекрасно знала, что Татьяна расскажет своему парню. Что он напишет статью. Что семья Оксаны рухнет. И что Родион... что Родион уйдёт от неё.

Подсознательно я хотела этого. Хотела, чтобы он был свободен. Хотела, чтобы у меня появился шанс.

И я получила свой шанс. Родион разорвал с Оксаной. Я утешала его, была рядом, поддерживала. Через год мы поженились. Я была так счастлива. Я думала, что победила.

«Ты думала, что выиграла», — шепчет внутренний голос. — «А на самом деле просто вырыла себе яму. И теперь падаешь в неё».

Допиваю бокал залпом. Наливаю ещё. Голова уже немного кружится, но этого мало. Мне нужно больше. Мне нужно забыться, отключиться, перестать чувствовать эту чудовищную вину, которая разъедает изнутри.

Встаю. Хожу по кухне из угла в угол. Пять шагов туда, пять шагов обратно. Как тигр в клетке. Только клетка — это я сама. Я заперла себя в ней одиннадцать лет назад, когда сделала тот выбор.

Родион знал. Всё это время он знал. Вытряс из журналиста информацию — кто дал ему компромат. Узнал, что это Татьяна. А потом докопался до меня. И он женился на мне назло обстоятельствам. А потом решил отомстить. Чтобы дать мне почувствовать себя счастливой, а потом разрушить всё одним ударом.

Десять лет мести. Десять лет он притворялся. Целовал меня по утрам. Растил детей. Занимался со мной любовью. И всё это время внутри него жила ненависть.

Как я могла не заметить? Как могла быть настолько слепой?

«Потому что ты не хотела этого видеть», — отвечает внутренний голос. — «Потому что тебе было удобно верить в сказку».

Я останавливаюсь у окна. За стеклом темнота. Фонари рисуют жёлтые круги на асфальте. Где-то там, в другом конце города, спят мои дети. Без меня. А я здесь, пью вино и жалею себя.

Какая же я мерзкая шкура.

Слёзы снова катятся по щекам. Я не вытираю их. Пусть текут. Пусть размывают остатки туши, которую я забыла смыть. Пусть жгут кожу.

Возвращаюсь к столу. Бокал почти пуст. Наливаю снова. Бутылка становится лёгкой — скоро закончится. И что тогда? Открыть ещё одну? Напиться до беспамятства? Проснуться завтра с раскалывающейся головой и той же самой болью в груди?