Месть в тени развода

Глава 15. Скандал перед детьми

Я стою у окна гостиной и смотрю, как чёрный Рендж Ровер въезжает на нашу подъездную дорожку. Шины шуршат по мелкому гравию — звук такой обыденный, домашний, а мне от него хочется завыть. Потому что это означает только одно: Родион приехал забрать детей на выходные. А значит, сейчас начнётся.

Господи, как же я устала. Устала от этих еженедельных встреч, которые неизменно превращаются в бои без правил. Устала от его холодного взгляда, от этой ледяной вежливости, которая хуже любого крика. Устала от того, что каждый раз, когда я вижу его, моё сердце сжимается, а потом начинает колотиться, как бешеное.

— Мама, это папа? — Дарьяна выглядывает из-за моей спины, прижимается к моим ногам.

— Да, солнышко. Папа приехал за вами.

— А мы обязательно должны ехать? — В её голосе столько тревоги, что у меня комок встаёт в горле. — Может, останемся дома?

Я приседаю, обнимаю её за худенькие плечики. Пять лет, скоро шесть, а она уже чувствует это напряжение, эту войну между нами с Родионом. Какое право мы имели втягивать детей в наши разборки?

— Милая, папа скучает по вас. Вы же его любите, правда?

Она кивает, но в её серо-зелёных глазах читается что-то такое, что разрывает моё сердце. Страх. Непонимание. Тревога.

Звонок в дверь режет тишину. Я встаю, разглаживаю джинсы, одёргиваю свитер. Зачем, спрашивается? Для кого я прихорашиваюсь? Для человека, который разрушил мою жизнь? Который планировал месть годами, пока я готовила ему завтраки и рожала его детей?

Иду открывать. Каждый шаг даётся с трудом, будто я иду не к двери, а на эшафот.

Открываю.

Родион стоит на пороге, высокий, в чёрной кожаной куртке, руки в карманах джинсов. Короткая борода аккуратно подстрижена, на висках проседь серебрится в свете уличного фонаря. Красивый мужик, мать его за ногу. Мой муж. Бывший муж. Чёрт, я до сих пор не могу к этому привыкнуть.

— Привет, — бросает он сухо.

— Привет, — отвечаю я так же. — Дети почти готовы. Ярослав в комнате, собирает вещи.

Он кивает, проходит мимо меня в дом. Наш дом. Который теперь только мой, потому что он съехал на какую-то съёмную конуру, чтобы не видеть меня каждый день. Интересно, там же живёт эта его Оксана? Или он держит её в другом месте, чтобы дети не видели?

Мозг опять цепляется за мысли, от которых хочется орать.

— Ярослав! — кричу я вверх по лестнице. — Папа приехал!

— Иду! — доносится из детской.

Родион стоит посреди прихожей, оглядывается. Что он ищет? Доказательства того, что я плохая мать? Следы моего разгульного образа жизни? Хотелось бы, блин. Хотелось бы мне разгуляться, а не сидеть вечерами одной, рыдая в подушку и проклиная тот день, когда я сболтнула лишнего Татьяне одиннадцать лет назад.

— Как они? — спрашивает он, и в его голосе неожиданно проскальзывает что-то живое. Беспокойство. Или мне кажется?

— Нормально, — отвечаю я коротко. — Ярослав получил пятёрку по математике. Дарьяна научилась завязывать шнурки.

— Молодцы, — кивает он.

Повисает неловкое молчание. Мы стоим в двух метрах друг от друга, два чужих человека, у которых когда-то было всё: любовь, семья, будущее. А теперь? Теперь только это напряжённое молчание и куча невысказанных упрёков.

— Жанна, — начинает он, и что-то в его тоне заставляет меня напрячься. — Мне нужно с тобой поговорить.

— О чём? — Я скрещиваю руки на груди, защитный жест. Знаю, что выгляжу сейчас как загнанная в угол кошка, но ничего не могу с собой поделать.

— О детях.

— Что с ними не так?

— Ярослав звонил мне вчера. Сказал, что ты плакала. Опять.

Я чувствую, как щёки начинает жечь. Мать твою, Ярослав, зачем ты это сделал? Зачем рассказал отцу?

— У меня всё в порядке, — бросаю я резко. — Просто устала на работе.

— Не ври, — говорит он жёстко. — Ярослав сказал, что ты рыдала на кухне и говорила по телефону с Екатериной про адвокатов.

Вот дерьмо. Вот полное, абсолютное дерьмо.

— Родион, это не твоё дело.

— Ещё как моё! — Голос его повышается, и я вижу, как желваки играют на его скулах. — Это мои дети, Жанна! И если ты настраиваешь их против меня...

— Что?! — Я не верю своим ушам. — Я настраиваю их против тебя?! Да ты охренел совсем?!

— Не ругайся, — шипит он, кивая в сторону лестницы. — Дети услышат.

— Да пусть слышат! — Я уже не могу сдерживаться, злость бурлит во мне, как кипящая вода в чайнике. — Пусть услышат, какой их отец мудак! Который разрушил семью ради какой-то мести!

— Заткнись, — бросает он сквозь зубы, делая шаг ко мне.

— Не смей мне приказывать! Ты потерял это право, когда заявил о разводе!

— Я потерял это право?! — Он смеётся, но в этом смехе нет ничего весёлого. Только горечь и злость. — А ты не теряла права, когда разрушила мою жизнь одиннадцать лет назад?!

— Я не знала! Господи, сколько раз мне это повторять?! Я не знала, к чему приведёт мой разговор с Татьяной!

— Не знала, — передразнивает он. — Удобная позиция, Жанна. Очень удобная.

— А твоя позиция что, лучше? — Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но яростно моргаю, прогоняя их. Не дам ему увидеть меня плачущей. Ни за что. — Ты женился на мне, чтобы отомстить! Прожил со мной десять лет, родил двоих детей, каждый день смотрел мне в глаза и врал! Кто из нас тут больший мудак, а?

— Я не врал, — говорит он холодно. — Я просто ждал подходящего момента.

Господи, как же он умеет ранить. Каждое его слово — как удар ножом. Точный. Выверенный. Смертельный.

— Ты урод, — шепчу я, и голос предательски дрожит. — Законченный урод, Родион.

— Может быть, — соглашается он. — Но ты сама меня таким сделала.

— Мама? Папа?

Мы оба замираем. Оборачиваемся.

На лестнице стоит Ярослав, с рюкзаком за плечами. Его карие глаза широко распахнуты. Он смотрит на нас, и в его взгляде столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Ярик, сынок... — начинаю я, но он перебивает меня.