Месть в тени развода

Глава 16. Попытки объяснить детям

Звонок в дверь раздаётся ровно в десять утра. Я замираю на месте, сжимая в руках кухонное полотенце. Воскресное утро. Родион привозит детей.

Господи, как же я не хочу открывать эту дверь. Не хочу видеть его лицо, не хочу встречаться с ним взглядом после той пятничной истерики. Мы кричали друг на друга перед детьми, как два безумца. Я видела, как Ярослав сжимался в углу прихожей, как Дарьяна плакала на верху. Видела, как мой сын смотрел на меня — с таким недоверием, будто я предала его.

А я и предала. Всех предала. Одиннадцать лет назад.

Звонок повторяется, настойчивее. Я бросаю полотенце на стол и иду открывать. Пальцы дрожат, когда поворачиваю ключ в замке.

Родион стоит на пороге, держа Дарьяну за руку. Ярослав чуть поодаль, сгорбившись, уставившись вниз. Бывший муж выглядит усталым — тёмные круги под глазами, небритый, куртка застёгнута криво. Но взгляд... Взгляд ледяной. Как всегда в последнее время.

— Забирай, — бросает он коротко, даже не здороваясь.

Дарьяна вырывается из его руки и бросается ко мне. Я ловлю её, прижимаю к себе, чувствуя, как её маленькое тельце содрогается от рыданий.

— Мамочка! — всхлипывает она в мою шею. — Мамочка, почему папа сердится?

Я глажу её по спине, целую в макушку, пытаюсь успокоить. Но сама еле сдерживаю слёзы.

— Ярослав, иди в дом, — говорю я сыну, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он проходит мимо, не поднимая глаз. Не смотрит ни на меня, ни на отца. Просто молча скользит внутрь, как тень.

Родион стоит на месте, запихивая руки в карманы. Я вижу, как он кусает губу — та самая привычка, когда нервничает. Хочу сказать что-то, но не знаю, что. «Прости»? «Всё будет хорошо»? Ложь. Всё это ложь.

— Они почти не спали, — наконец произносит он хрипло. — Дарьяна три раза просыпалась, звала тебя. Ярослав вообще не разговаривает. Молчит, будто воды в рот набрал.

Я киваю, не в силах что-то ответить. Что я могу сказать? Что это всё из-за меня? Что я та самая стерва, которая разрушила его жизнь одиннадцать лет назад, а теперь разрушаю жизни наших детей?

— Родион, я...

— Не надо, — обрывает он меня. — Просто... Просто позаботься о них.

Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Я стою на пороге, всё ещё прижимая к себе плачущую Дарьяну, и смотрю, как его внедорожник выезжает с подъездной дорожки. Гравий шуршит под колёсами, и этот звук режет слух, как пила.

Я захлопываю дверь. Дарьяна всё ещё всхлипывает, цепляясь за мою шею.

— Тише, солнышко, тише, — шепчу я, поглаживая её по волосам. — Всё хорошо. Мама рядом.

Но ничего не хорошо. Совсем ничего.

Ярослав сидит на диване в гостиной, сгорбившись, уставившись в пол. Руки сжаты в кулаки на коленях. Он похож на Родиона — те же тёмные волосы, те же карие глаза, тот же упрямый подбородок. И та же привычка кусать губу, когда волнуется.

Сейчас он кусает их так сильно, что я боюсь, вот-вот пойдёт кровь.

— Ярик, — начинаю я осторожно, опускаясь рядом с ним на диван. Дарьяна всё ещё на руках, уткнулась мне в плечо. — Сынок, давай поговорим.

Он молчит. Не поднимает глаз.

— Ярослав, пожалуйста, посмотри на меня.

Наконец, он поворачивает голову. Взгляд его полон такой... боли. Такого недоверия, что мне хочется провалиться сквозь землю.

— Зачем? — спрашивает он тихо. — Зачем ты так кричала на папу?

Я вздрагиваю, как от удара. Господи, что я могу ему сказать? Как объяснить девятилетнему ребёнку, что его мать когда-то совершила подлость, за которую теперь расплачивается вся семья?

— Взрослые иногда ссорятся, — начинаю я неуверенно. — Это не значит, что мы...

— Вы орали друг на друга! — перебивает Ярослав, и в его голосе звучит такая ярость, что я вздрагиваю. — Папа сказал, что ты разрушила его жизнь. Это правда?

В моём мозгу будто короткое замыкание и вся голова заполняется едким дымом недоумения. Как ответить? Соврать? Но ведь он видел. Слышал. Дети всё видят, всё слышат.

— Ярик, это сложно...

— Это правда или нет?! — кричит он, вскакивая с дивана.

Дарьяна вздрагивает у меня на руках, снова начинает плакать. Я глажу её по спине, пытаюсь успокоить, но сама чувствую, как слёзы подступают к горлу.

— Правда, — наконец выдавливаю я из себя. — Но это было давно. Очень давно. Я тогда не понимала...

— Ты разрушила его жизнь! — повторяет Ярослав, и его голос ломается. — А потом вышла за него замуж! Как так можно?!

Он разворачивается и бежит к себе в комнату. Дверь захлопывается с таким грохотом, что дрожат стены.

Я сижу на диване, обнимая плачущую Дарьяну, и чувствую, как моё сердце разрывается на куски. Господи, что я наделала? Что я со всеми ими наделала?

— Мамочка, — всхлипывает Дарьяна. — Почему Ярик кричит? Почему папа не живёт с нами?

Я целую её в макушку, прижимаю крепче.

— Потому что мама с папой... поругались, солнышко. Но это не значит, что мы вас не любим. Мы вас очень любим.

— А почему вы поругались?

Как объяснить пятилетней девочке сложность взрослых отношений? Вину, месть, манипуляции? Она ещё маленькая. Слишком маленькая для всего этого кошмара.

— Иногда так случается, — шепчу я. — Иногда взрослые не могут жить вместе. Но это не значит, что они перестают любить своих детей. Ты понимаешь?

Дарьяна молчит, уткнувшись мне в плечо. Я глажу её по спине, покачиваю, как когда-то покачивала младенцем. Господи, она такая маленькая. Такая беззащитная. И мы с Родионом разрываем её на части своей войной.

— Я хочу к папе, — наконец шепчет она.

Эти слова вонзаются в меня, как нож. Я стискиваю зубы, пытаясь не расплакаться.

— Папа приедет за тобой в следующие выходные, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А сейчас ты со мной. И мы с тобой вместе приготовим что-нибудь вкусное, хорошо?

Она молчит. Не отвечает. Просто сидит, обмякшая, уставшая от рыданий.

Я осторожно опускаю её на диван, целую в лоб.