Месть в тени развода

Глава 18. Первое судебное заседание

Середина ноября. Утро встречает меня серым небом и холодным ветром, который пробирает до костей. Я стою перед зданием суда, и мне кажется, что ноги вот-вот подкосятся. Данила стоит рядом, его лицо непроницаемо, словно он уже видел тысячи таких дел и моё — лишь очередное в списке.

— Жанна, соберитесь, — говорит он, вдыхая холодный воздух. — Сейчас начнётся война. Вы готовы?

Готова ли я? Господи, я понятия не имею. Внутри всё кипит — страх, злость, отчаяние. Я киваю, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

— Готова.

— Тогда пойдёмте. И помните: что бы ни говорил их адвокат, держите себя в руках. Не срывайтесь, не кричите. Судья должна видеть в вас адекватную мать, а не истеричку.

Легко сказать. Я сжимаю сумочку так, что костяшки пальцев белеют. Данила поворачивается и направляется к входу. Я иду следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Внутри здание холодное, казённое. Пахнет старыми бумагами и чем-то затхлым. Мы поднимаемся по лестнице, и с каждым шагом мне всё труднее дышать. Вот и зал суда. Дверь открыта, внутри уже кто-то есть.

Родион.

Он сидит на сиденье, рядом с ним мужчина средних лет в дорогом костюме. Адвокат. Жёсткое лицо, холодные глаза. Этот не будет церемониться. Родион смотрит прямо перед собой, даже не поворачивает головы, когда мы входим. Словно меня здесь и нет. Словно я — пустое место.

Мой мозг будто раскалился от ярости. Как он может быть таким спокойным? Как он смеет сидеть там, выглядя, будто всё под контролем, будто он знает, чем это всё закончится?

Данила аккуратно толкает меня в плечо.

— Садитесь.

Я опускаюсь на сиденье, стараясь не смотреть в сторону Родиона. Но боковым зрением всё равно вижу его профиль. Сжатую челюсть. Напряжённые плечи. Он нервничает? Или мне это только кажется?

Судья входит — женщина лет пятидесяти, строгая, с седыми волосами, убранными в пучок. Она садится за стол, раскладывает бумаги и смотрит на нас поверх очков.

— Дело о временном порядке опеки над несовершеннолетними детьми Градовыми Ярославом и Дарьяной, — произносит она монотонно. — Начнём с представления сторон.

Данила встаёт, представляется. Адвокат Родиона делает то же самое. Его голос уверенный, почти агрессивный. Фамилия — Костров. Виктор Костров. Имя, которое я теперь буду ненавидеть.

Судья кивает и обращается к Кострову:

— Сторона ответчика может изложить свою позицию.

Костров встаёт, и я чувствую, как напрягаюсь всем телом. Он раскрывает папку, достаёт какие-то документы и начинает:

— Ваша честь, мой клиент, Родион Игоревич Градов, обеспокоен психологическим состоянием своих детей. Мать, Жанна Олеговна Градова, демонстрирует нестабильное поведение, склонность к манипуляциям и агрессии.

Что?!

Я вскакиваю, но Данила хватает меня за руку, тянет обратно на место. Шепчет сквозь зубы:

— Сидите. Молчите.

Костров продолжает, словно ничего не произошло:

— У нас есть свидетельства вспышек гнева со стороны госпожи Градовой. Инциденты с применением эмоционального давления на детей. Более того, одиннадцать лет назад она была причастна к скандалу, связанному с семьёй Ледяевых, где использовала конфиденциальную информацию в личных целях.

Господи, он вытаскивает это?! Он всё вытаскивает?!

Мои щёки горят ожогами стыда и ярости. Я сжимаю кулаки, стараясь дышать ровно. Данила записывает что-то в блокнот, его лицо по-прежнему невозмутимо.

— Мой клиент считает, что дети будут в большей безопасности под его опекой. Он финансово стабилен, эмоционально уравновешен и готов обеспечить детям всё необходимое.

Костров садится, и судья переводит взгляд на Данилу.

— Сторона истца?

Данила поднимается, медленно, уверенно. Он смотрит на Кострова с лёгкой усмешкой.

— Ваша честь, позвольте мне обратить внимание на несколько фактов. Родион Градов годами планировал месть своей жене. Он женился на ней не из любви, а из желания разрушить её жизнь. Это делает его не менее опасным для детей, чем любая так называемая «нестабильность» госпожи Градовой.

Родион наконец-то поворачивает голову. Его взгляд встречается с моим, и я вижу в его глазах холодную ярость. Губы сжаты в тонкую линию. Он кусает нижнюю губу — привычка, которую я знаю слишком хорошо. Он злится.

Данила продолжает:

— Более того, господин Градов использует детей как инструмент давления. Он угрожает забрать их, чтобы причинить боль матери. Это не забота о детях, ваша честь. Это манипуляция.

Костров вскакивает:

— Это голословные обвинения!

— У меня есть доказательства, — Данила достаёт папку, кладёт на стол судьи. — Записи разговоров, в которых господин Градов открыто заявляет о своих намерениях.

Я смотрю на Родиона. Его лицо бледнеет. Он что-то шепчет своему адвокату, тот качает головой, явно недовольный.

Судья берёт папку, начинает просматривать. Тишина в зале давит, как свинцовое одеяло. Я слышу собственное дыхание — прерывистое, громкое. Руки дрожат, я прячу их под столом, чтобы никто не видел.

Наконец судья откладывает бумаги и смотрит на Родиона.

— Господин Градов, вы признаёте, что планировали развод заранее?

Родион встаёт, его голос звучит ровно, но я слышу напряжение в каждом слоге:

— Я признаю, что наш брак был ошибкой. Я не скрываю, что женился не по любви. Но это не значит, что я плохой отец. Я люблю своих детей и хочу, чтобы они росли в здоровой обстановке.

— И вы считаете, что мать не может обеспечить такую обстановку?

— Я считаю, что она нестабильна. Она подвержена эмоциональным срывам, она…

— Господин Градов, — судья прерывает его, — вы сами признаёте, что использовали брак как инструмент мести. Как это сочетается с заботой о детях?

Родион молчит. Костров поднимается, пытается что-то сказать, но судья поднимает руку.

— Я выслушала обе стороны. Теперь я хочу услышать саму госпожу Градову.